* * *

К середине сентября случилось то, во что многие не верили до последнего. Рельсы подошли вплотную к складам «Лисьего хвоста». Последняя заклепка была забита под радостные крики артельщиков, и первый состав, груженный бочками с керосином и дизелем, плавно тронулся в сторону Невьянска. Больше никакой перевалки, никакой зависимости от вездеходов на разбитых проселках. Прямая стальная пуповина связала сердце моих владений с промышленным узлом Урала. Я стоял на подножке, глядя, как мимо пролетают сосны, и чувствовал странное и почти физическое облегчение — система замкнулась.

Вечером того же дня прискакал курьер от Павла Николаевича Демидова. В плетеной корзине, обложенной соломой, покоилась бутылка темного стекла с золотистой этикеткой французского вина. К ней была приколота короткая записка, написанная размашистым и самоуверенным почерком: «За ваши рельсы, Воронов — они делают меня богаче, чем все мои прииски вместе взятые. Пейте, заслужили». Я откупорил бутылку, вдыхая терпкий аромат, и подумал, что признание Демидова — это лучшая страховка от любых столичных интриг. Когда такие люди начинают видеть в тебе источник прибыли, они становятся твоими самыми верными союзниками.

Впрочем, союзники бывают разными. Строгановы, осознав, что железная дорога — это не игрушка, а реальный инструмент власти над пространством, сменили тактику. Их новый переговорщик, сухой и подчеркнуто вежливый господин в безупречном сюртуке, не заводил речей о совместных предприятиях или передаче технологий. Он привез конкретное предложение по аренде. Им нужно было перевозить свои грузы из северных владений к речным пристаням, и им нужны были наши рельсы. Они были готовы платить живым серебром за каждую проложенную версту до нашей ветки, понимая, что строить изначально свое им выйдет и дороже, и дольше.

Я согласился почти мгновенно, даже не пытаясь торговаться для вида. Каждый рубль, который Строгановы готовы выкладывать за право проезда по моей колее, превращался бы в новые рельсы и новые локомотивы. Это была самая сладкая монополия из всех возможных — монополия на движение. Пока они считали выгоду от сэкономленного времени, я создавал структуру, без которой их бизнес в скором времени просто не сможет существовать. Мы со Степаном и Аней до глубокой ночи прорабатывали первый в истории страны железнодорожный тариф. Аня, по моим подсказкам, вычерчивала сложные таблицы: цена за пуд-версту, прогрессивные скидки за объем груза и, что самое важное, драконовские штрафы за простой вагонов на разгрузке.