Я взял ее листок, скользя взглядом по аккуратным колонкам цифр. Слушал ровный стук работающего в цеху мотора. В двадцать первом веке, я, вернее моя копия из будущего, даже не задумывался о том, как работает впрыск топлива на вездеходе. А здесь всего лишь полгода назад я выцарапывал угольком принципы цикла Карно на куске сухой бересты. Теперь передо мной лежал оформленный инженерный проект, действующий прототип и команда упрямых, въедливых профессионалов, способных воспроизвести эту технологию с закрытыми глазами. Мы создали не просто железяку. Мы породили систему знаний. Механизм, способный тиражировать сам себя через умы этих людей.
Вечером того же дня в большой столовой барака царила непривычная тишина. Костяк команды сидел за длинным сколоченным столом, наворачивая горячую мясную похлебку с свежевыпеченным хлебом. Пар от мисок смешивался с запахом махорки Ефима. Мирон механически жевал, продолжая чертить что-то вилкой на гладкой поверхности стола. Архип отдыхал, навалившись на спинку скамьи, его пудовые кулаки покоились на коленях.
Я отодвинул свою пустую тарелку, вытер губы рукавом и поднялся. Взгляды всей команды перекрестились на мне.
— Слушайте меня, мужики, — начал я, понизив голос так, что всем пришлось слегка податься вперед. В животе стянулся тугой узел предвкушения. — Тестовый стенд свое отработал. Мы знаем его предел, мы выучили его болезни наизусть. Хватит насиловать эту чушку в пределах цеха.
Я уперся костяшками пальцев в стол, обводя притихших компаньонов взглядом.
— Пора переходить к следующему этапу. С завтрашнего дня мы начинаем проектировать компактную версию. Двухцилиндровый блочный дизель. Легкий, оборотистый и злой. Мы выкинем паровой котел с рамы «Ерофеича» и поставим туда это сердце. Посмотрим, как наша солярка порвет уральское бездорожье.
Глава 4
Мартовское солнце безжалостно било сквозь крохотные окошки нашей кабины, заставляя щуриться до слез. Снег вокруг раскинулся сплошным искрящимся полотном, ослепительно белым, режущим глазную сетчатку. Внутри вездехода стоял густой, плотный гул — паровой двигатель работал на стабильных оборотах, пожирая километры зимника. Я сидел за рычагами, ощущая ладонями мелкую, непрерывную вибрацию управления, и косился на Аню. Она устроилась на соседнем сиденье, закутавшись в добротный овчинный полушубок, и методично водила карандашом по страницам своей пухлой записной книжки, сверяя какие-то сметы под рокот двигателя.
Резиновые гусеницы «Ефимыча» вгрызались в слежавшийся, покрытый жестким настом снег. Они не проскальзывали и не вязли, оставляя за нашей кормой широкую колею. Ещё год назад, поездка до Невьянска по такой погоде заняла бы неделю изнурительной тряски на санях, обмороженных носов и стертых в кровь лошадиных спин. Мы же шли груженые, в тепле от выведенного прямо в кабину патрубка, и весь путь занял у нас жалкие полтора дня. Прогресс перемалывал уральские расстояния, скручивая их в пружину нашего времени. Механика побеждала географию.