Я вернулся в контору. Аня снова писала, её перо звонко скребло по бумаге. На столе лежал табель о выплатах рабочим на приисках. Она была прекрасна в своей сосредоточенности. Мне невероятно повезло, подумал я в сотый раз. С этой женщиной можно было строить будущее, потому что она сама и была этим будущим — расчетливым, смелым и бесконечно живым. Я подошел к окну и посмотрел на дымящие трубы. Шаг за шагом. Костыль за костылем. Мы выдюжим. Просто потому, что у нас нет другого выбора.
Глава 11
Февраль в этом году решил показать Уралу, кто здесь настоящий хозяин. Тайга не просто шумела — она выла, захлебываясь в собственном неистовстве. Ветер бился в бревна конторы с такой силой, что сруб вздрагивал, а снег летел абсолютно горизонтально, превращая мир за окном в сплошную, несущуюся на бешеной скорости белую стену. Видимость схлопнулась до вытянутой руки, и даже трубы наших тепляков, обычно постоянно дымящие, затерялись в этой ледяной круговерти.
Весь прииск будто затаил дыхание. Работа не встала, нет — механизмы продолжали чеканить свой ритм, — но люди двигались иначе. Короткие перебежки между бараками, тревожные взгляды в сторону нашего дома. Слух о том, что «хозяйке время пришло», прошил поселок быстрее, чем самая мощная радиоволна. Это не было просто любопытством. Для этих суровых мужиков, которых я вытащил из ям и безнадеги, рождение этого ребенка стало чем-то вроде высшего знака. Если здесь, среди вечного холода и мазута, зародится новая жизнь — значит, всё, что мы строим, имеет смысл.
Я торчал в мастерской, пытаясь сосредоточиться на новой форсунке, но руки жили своей жизнью. Железо казалось на удивление холодным, а мысли постоянно соскальзывали к Ане. Я уже раз пять порывался бросить всё и бежать домой, но заставлял себя оставаться на месте — лишняя суета только мешала. Внутренний фельдшер внутри меня судорожно перебирал протоколы, которые в этом веке были бесполезны так же, как айфон в глухой тайге. Я знал всё, что может пойти не так, и это знание жгло меня изнутри, как глоток чистого спирта на пустой желудок.
Дверь мастерской распахнулась с таким грохотом, будто её вынесло взрывом. Внутрь, вместе с гигантским клубом морозного пара и колючего снега, влетела Марфа. На ней не было ни платка, ни шубы — просто легкое домашнее платье, промокшее на плечах. Волосы растрепались, лицо пылало от бега и ледяного ветра. Она вцепилась пальцами в косяк, пытаясь поймать ртом воздух, который тут же превращался в пар.
— Воды… отошли, Андрей Петрович! — выкрикнула она, и её голос сорвался на хрип. — Казанцев велел… Бегом давай, барин! Бегом!