Артиллеристы, чьи имена значились в списке как Волков и Друзин, прямиком направились в литейку. Когда я зашел туда проверить обстановку, Архип впервые за многие недели расплывался в широченной, искренней улыбке. Суровый кузнец, привыкший все постигать интуицией и потом, наконец-то получил в свое распоряжение людей, способных рассчитать толщину стенки отливки по законам сопротивления материалов. Волков прямо на засыпанном песком столе чертил эпюры напряжений, объясняя Архипу принципы правильного температурного отпуска углеродистой стали.
Саша Раевский, который до этого момента рвался на части, пытаясь быть одновременно лаборантом, химиком, счетоводом и летописцем наших технологий, наконец получил долгожданную передышку. Северцев агрессивно и властно забрал на себя весь блок нефтяной аналитики и производство резины. Раевский смог выдохнуть и сосредоточиться на совершенствовании радиосвязи.
За три дня я полностью завершил распределение новоприбывших по зонам ответственности. Я выстроил жесткую структуру. Каждый специалист получил теплое жилье, четко очерченное рабочее место, неограниченный доступ к кузням и материалам. Но самое главное — они получили ясные и конкретные задачи с жестко проставленными сроками выполнения. Никто не слонялся без дела.
Бюрократический щит захлопнулся над ними в пятницу. Из Екатеринбурга прибыл отряд курьеров, присланных Степаном. На стол легли толстые папки. Там находились новые паспорта, подписанные подорожные и контракты найма, завизированные печатями казенных ведомств. Эта хитрая юридическая легализация отрубала любые попытки их бывших недоброжелателей дотянуться до них здесь, в моей вотчине. Отныне они были моими инженерами, под защитой контрактов великого князя.
К концу первой недели я вышел на крыльцо вечерней конторы и замер, вслушиваясь. Прииск изменил свое звучание. К привычному лязгу железа, шипению пара и ритмичному стуку дизеля добавилась совершенно иная тональность. Из окон бараков, из распахнутых дверей лабораторий несся плотный, густой шум инженерных споров. Люди чертили, ругались над формулами, доказывали друг другу теоремы и планировали новые производственные линии. Это был тот самый звук интеллектуальной и научной плотности, который я мечтал услышать последние несколько месяцев. Я больше не был единственным мозгом этого предприятия. Двигатель прогресса стронулся с мертвой точки и начал набирать свои собственные обороты.
Глава 8
Июнь навалился на Урал душной, липкой жарой с короткими летними ночами. Воздух гудел. Тайга звенела от миллиардов комаров и мошки, которые лезли в глаза, забивались в нос и норовили откусить кусок плоти при любой остановке. Я смахнул с шеи очередной жирный комок гнуса, размазав собственную кровь пополам с едким потом, и крепче перехватил рычаги управления.