Я разложил все письма перед собой на сукне. Опперман, Арсеньев, Анна Григорьевна… за ними стояли десятки других имен. Это была сеть. Живая, пульсирующая паутина связей, которую я сплел за эти годы. Она тянулась от хвойных дебрей Урала до золотых россыпей Алтая, пронзала Пермь и уходила в мраморные залы Петербурга. Мой крошечный прииск, некогда затерянный среди болот, внезапно стал нервным узлом огромного региона. Если я дерну за нить, отклик будет с разных сторон империи.
Я взял пустую папку и аккуратно вывел на корешке: «Текущая корреспонденция». Это был ритуал. На полке уже стояли две такие же, битком набитые отчетами, жалобами и благодарностями. Три года жизни, упакованные по разным папкам. В них хранилась история того, как заросший щетиной бродяга в рваной куртке постепенно превращался в человека и с чьими словами стали считаться.
Дверь скрипнула, и в комнату вошла Аня. Она несла очередную ведомость, щурясь от яркого света керосинки. Заметив мою задумчивую физиономию, она остановилась, прислонившись плечом к косяку.
— Снова в облаках витаешь, Воронов? — она улыбнулась, и эта улыбка мгновенно выдернула меня из пучины государственных дел. — О чем думаешь на этот раз?
Я откинулся на спинку стула, чувствуя, как ноют плечи.
— О том, Анюта, что три года назад я очнулся в лесу в обносках, без гроша в кармане и даже без собственного имени. А сейчас… сейчас у меня есть семья, завод, железная дорога под окнами и письма от генералов, которые называют меня гением. Даже самому не верится.
Аня фыркнула, подходя ближе и кладя руку мне на плечо. Ее пальцы были теплыми, а взгляд с улыбкой.
— И грязь под ногтями, как у самого последнего подмастерья в кузне, — заметила она, кивнув на мою ладонь.
Я посмотрел на свои руки. Кожа на ладонях задубела, в поры намертво въелось машинное масло и металлическая пыль, а на указательном пальце красовалась свежая мозоль. Это были руки рабочего человека, а не салонного льва.
— Именно так, Ань, — я сжал ее ладонь в своей. — И знаешь, это гораздо лучше, чем любые белые перчатки. С такой грязью я точно знаю, что всё, что за окном, я построил сам, а не выпросил у случая.
Глава 20
В этом году зима показывала себя во всей своей красе. Она вгрызалась в стены мастерской с каким-то особенным остервенением. Ветер свистел в щелях, но внутри «электрического кабинета» было жарко. Мы с Раевским и Лебедевым последние три дня практически не выходили наружу, существуя в облаках канифоли и перегретого масла. Перед нами на верстаке, закрепленный на станине из мореного дуба, стоял он — наш генератор второго поколения.