В городе процесс давно взял под свой контроль Степан. Наш гениальный писарь выбил сухой, прохладный каменный склад на хорошей улице, посадил туда зубастого приказчика и развернул бойкую торговлю. Он сообразил не продавать жидкость отдельно. С прилавка уходили готовые комплекты: изящная лампа и жестяная канистра керосина. Ценник Степан заломил такой, что у местных мещан волосы вставали дыбом, но товар сметали за часы. Спрос превышал предложение тысячекратно. Городская знать жаждала сидеть вечерами при ярком свете, а не коптить потолки сальным суррогатом.

Слухи о чудодейственном уральском свете расползались по трактам вместе с торговыми караванами купеческой гильдии. Запросы летели из Перми, Кунгура и даже из Казани.

Моя жена оккупировала весь рабочий стол бумагами. Она расчертила целую систему дистрибуции. Крупные оптовики получали жесткую привязку к объемам и небольшую уступку в цене. Мелкие лавочники платили сполна за эксклюзивное право выставить лампу на витрину. Для губернатора Есина, как и договаривались, зафиксировали отдельный, неприкосновенный прайс, держа чиновника на коротком поводке лояльности.

Наступила осень. Дожди смыли летнюю пыль с окон кузницы. Я стоял над раскрытыми бухгалтерскими книгами, скользя взглядом по аккуратным строчкам Аниных отчетов. В самом низу листа красовались две итоговые суммы. Доход от продажи керосина и ламп сровнялся с прибылью от намытого золота. Меня пробрал легкий озноб осознания. Золотой песок когда-нибудь иссякнет, жилы опустеют. А потребность человечества в энергии и свете только начинается. Я построил фундамент бизнеса, который переживет любую лихорадку.

Мощности второго куба уже позволяли гнать по четыреста литров чистейшего керосина в неделю. Этого объема с лихвой хватало, чтобы заставить весь центр Екатеринбурга сиять по ночам. Но логистика съедала слишком много времени.

Я вызвал Северцева в контору. Химик вошел, потирая обожженные реактивами пальцы.

— Готовьте чертежи третьего куба, — распорядился я, свернув карту месторождений. — Промышленного масштаба. Втрое больше нынешнего. И ставить мы его будем не здесь, а прямо у нефтяных тепляков. Сократим транспортное плечо. Сюда повезем уже готовый дистиллят.

Северцев закивал, его глаза загорелись сумасшедшим научным азартом, и он тут же умчался прочь, бормоча под нос цифры давления и площади охлаждения.

Вечером в конторе стало тихо. За окном монотонно шумел дождь. Аня сидела в кресле напротив, подперев подбородок ладонью, и задумчиво смотрела на пляшущий язычок пламени в нашей эталонной настольной лампе. Блики играли на ее лице. Я откинулся на спинку стула, чувствуя приятную усталость в спине.