— Чем бить? — подал голос начальник оперативного отдела. — Танков почти нет. Артиллерия потеряна. Снарядов…
— А вы ищите! — рявкнул я. — В лесах, на дорогах, в брошенных складах. Собирайте по крохам. Каждый танк, каждая пушка, каждый пулемет возьмите на учет. Создавайте подвижные группы, бросайте их в прорывы. Ночью немцы слепы и глухи — используйте ночь. Засады, налеты, диверсии. Конницу направить в леса, на дороги, перерезать вражеские коммуникации. Пока немцы не подтянули пехоту, пока их танки оторвались от нее, мы должны их жечь. Жечь каждый час, каждую минуту.
Я обвел взглядом притихших командиров:
— Войска в окружении? Значит, они там, в тылу врага. Они не сдались, не разбежались — они дерутся. Наша задача помочь им. Связаться, скоординировать, нанести встречные удары. Если удастся пробить коридор хоть к одной армии — это уже победа. Это спасенные тысячи людей, которые будут драться дальше.
Ерёменко стоял у стола, опустив голову. Я посмотрел на него и сказал:
— Андрей Иванович, вы остаетесь при штабе моим замом. Будете помогать Маландину, но командование фронтом с этого момента принимаю я. Вопросы?
Ерёменко щелкнул каблуками. Он все понял. Я повернулся к остальным.
— Всем за работу. Через два часа доложить, что удалось сделать. Товарищ Маландин, вы со мной, будем вырабатывать план прорыва к окруженным армиям. Товарищ Мехлис, займитесь политуправлением и заградотрядами. Если кто из командиров побежит, стреляйте без предупреждения. Время не ждет.
Штаб зашевелился. Офицеры разбежались по своим местам, связисты с новой энергией вцепились в рации, адъютанты бросились выполнять приказы. В блиндаже, еще час назад напоминавшем осиное гнездо, вдруг запахло делом.
— Сироткин, — позвал я адъютанта. — Сообрази-ка обед. Он домашних пирожков остались одни воспоминания.
— Обед уже готов, товарищ командующий, — откликнулся тот. — Только…
— Что — только?
— Разрешите обратиться с личной просьбой, товарищ командующий!
Глава 18
Я поднял глаза от карты. Сироткин стоял передо мной, вытянувшись в струнку, но в глазах его, обычно спокойных и преданных, сейчас читалось что-то новое. Какая-то глухая, тяжкая решимость, которую я видел у людей перед тем, как они идут на верную смерть.
— Говори, — коротко бросил я, чувствуя неладное.
— Товарищ командующий, — голос его дрогнул, но он справился. — Отпустите меня на передовую. В стрелковую роту. Рядовым.
Я медленно выпрямился, в упор глядя на своего адъютанта. Парень служил со мной с октября прошлого года. Спокойный, расторопный, надежный, как броня «тридцатьчетверки». Никогда не жаловался, не просил поблажек, не лез с советами. И вот теперь — эта просьба.