— Береги себя, Георгий.
Я кивнул, не находя слов. Обнял каждую из дочерей быстро, по-солдатски, чувствуя под ладонями хрупкость их плеч. В эту минуту я ничем не отличался от любого из своих подчиненных, которых скоро начнут провожать на фронт.
— Слушайтесь маму. Учитесь.
Они кивали, как послушные девочки. На пороге обернулся. Они стояли втроем в свете лампы из гостиной. Не плакали. Не махали. Просто смотрели вслед, провожая. Моя самая важная, самая незащищенная тыловая база.
Я вышел, хлопнув дверью. Спустился по лестнице, где уже ждала машина с работающим мотором. Не оглядывался на окна, хотя знал, что домашние смотрят из них сейчас. Нельзя было оглядываться. Впереди была работа, карты, приказы и дата — 22 июня.
А позади оставалось все, ради чего эта работа имела смысл. И ради чего нужно было сделать все возможное и невозможное, чтобы дверь этой квартиры на улице Грановского никогда не вышибли сапогом и прикладом.
Вестовой, подъехавший на мотоцикле, протянул пакет. Я вскрыл его уже в салоне машины. Это было донесение от Грибника:
«Агент Ветерок сообщает, что немцы концентрируют танковые соединения в районе Дубно. Полагаю, что это дезинформация».
Я усмехнулся. Похоже, клюнули фрицы.
Глава 8
Высоко в холодной, синеватой дымке рассвета, на пределе прямой видимости с земли, парил «Фокке-Вульф» Fw-189 «Uhu», а по-русски «Рама». Его странная, двухбалочная конструкция с центральной гондолой делала его похожим на хищного, пучеглазого насекомого.
В остекленной носовой кабине, прильнув к визирному устройству, сидел разведчик Люфтваффе, обер-фельдфебель Шульц. Он пристально всматривался в проступающий сквозь утреннюю мглу ландшафт.
Самолет шел строго по маршруту, немного нарушив советское воздушное пространство. Типичная «навигационная ошибка», отработанная до автоматизма. В худшем случае, русские опять вызовут германского посла Шуленбурга, чтобы вручить ему дежурную ноту.
Внизу, под тонкой, прозрачной пеленой рассветного тумана, медленно проплывала чужая земля с изумрудными квадратами лесов, черными и желтыми лоскутами полей, серебристыми петлями рек. И серыми нитями дорог.
Именно к ним и был прикован взгляд Шульца. Его рука плавно вращала ручку полуавтоматического аэрофотоаппарата. Мягкий, почти неслышный щелчок за щелчком. Кадр за кадром. Сначала обер-фельдфебель снимал железные дороги.
Через мощный объектив он видел, что там, где еще месяц назад движение было редким и неспешным, теперь пульсировала скрытая, но неутомимая жизнь. К станциям то и дело подходили длинные, многовагонные составы.