— Рискованно, — заметил бригадефюрер. — Мы можем раскрыть дополнительные каналы.
— Куда больший риск это попасть в их ловушку и потерять всю агентурную сеть в КОВО, которую мы с таким трудом восстанавливаем после провала фон Вирхова, — парировал обершарфюрер. — Фюрер приказал дискредитировать Жукова, но если мы станем действовать, веря в его арест, а он в это время будет готовить войска, сидя где-нибудь в секретном бункере, то наша операция обернется против нас. Мы упустим реальную угрозу.
Он встал и его тень накрыла карту Европы на стене.
— Я не верю в такие подарки судьбы, бригадефюрер. Особенно от русских. Отдайте приказ, чтобы все агенты, связанные с делом Жукова, соблюдали режим максимальной осторожности. Никаких передач, кроме сигналов «все спокойно». Мы будем наблюдать. Если это ловушка, русские рано или поздно захлопнут ее впустую, и мы это увидим. Если же Жуков действительно арестован… Тогда нам нужно срочно менять план. Искать нового «садовника», которого можно будет склонить к сотрудничеству или дискредитировать, но на это потребуются месяцы.
Йост кивнул, внимательно глядя на обершарфюрера. При всей грубоватости манер, этот австриец, которого удостоил аудиенцией сам фюрер, обладал звериным чутьем на опасность. Его инстинкты нередко оказывались ценнее аналитических отчетов.
— Хорошо. Отдайте соответствующие распоряжения. Однако помните, фюрер ждет результатов. Он не любит, когда операции затягиваются.
— Он еще больше не любит провалов, — мрачно бросил Скорцени и выбросил правую руку вперед и вверх. — Хайль Гитлер!
Проводив австрийца недоброжелательным взглядом, Генрих Мария Карл Йост, протянул руку к телефонной трубке. Поднял ее и услышав в наушнике квакающий голос своего личного порученца, сказал:
— Найдите мне Эрлиха фон Вирхова. Хоть из-под земли!
Глава 2
Осень вдали от Киева казалась еще мокрее и безнадежнее, чем в городе. Деревья в саду, что окружали здание пансионата, облетали со скоростью холодного ветра. Необходимое добровольное заточение уже начало мне надоедать, но контрразведке я доверял.
Да и некогда мне было хандрить. На столе передо мной, рядом со сводками о нехватке бронебойных снарядов и графиками учений, лежали другие отчеты. Без грифов, написанные от руки на кальке или плотной миллиметровке.
Чувствовалось, что над ними работали не в кабинетах, а прямиком на стройке. Ощущалась сырость камня, запах цементной пыли, пополам с тленом старых архивов. И та, что работала над этими чертежами вот-вот должны была появиться здесь.
Семенова вошла в кабинет в точно назначенное время. Я заметил, что со времени нашей предыдущей встречи, она похудела, загорела и одновременно осунулась. В ее глазах, всегда внимательных и строгих, сквозила уверенность человека, который знает, что делает.