— Вот что, Алексей Филиппович, — сказал он, снова задумался, но почти сразу и продолжил: — С губными вы, я вижу, сработались, и даже кое-каких успехов достигли. Поэтому продолжайте. К делу об убийстве Маркидонова я вас по возможности привлекать не буду, постараюсь обойтись военными дознавателями. Раз уж маньяк тут ни при чём, то как-нибудь проживут губные без этого дела. Тем более, речь идет ещё и о воровстве при военных поставках, так что делать губным тут вообще нечего. Право забрать дело себе я имею, и правом этим воспользуюсь. Пусть и нет пока у меня особых подвижек, одно убийство раскрыть будет всё равно легче, чем шесть.

Лахвостева я, естественно, поблагодарил в самых учтивых выражениях и тут же осторожно поинтересовался, что вообще у него с расследованием убийства купца Маркидонова происходит.

— Да ничего не происходит, можно сказать, — невесело усмехнулся майор. — Было дело, я подумал, а не старшина ли Буткевич купца убил, но… — Лахвостев махнул рукой.

— Буткевич? — удивился я.

— Буткевич, — повторил Лахвостев. — С Бразовским в воровских делах они явно были сообщниками, так что Буткевич вполне мог убить Маркидонова и сам, когда разлад у них пошёл.

— Мог, — признал я, но сразу и спросил: — А в чём подвох?

— Подвох, Алексей Филиппович, тут в том, что сначала Бразовский вышел из амбара нумер восемнадцать и вызвал охрану, а уже потом в амбар зашёл Буткевич. И это подтверждается тремя свидетелями.

Да уж, подвох так подвох, ничего не скажешь. Такая хорошая версия пропала! Впрочем, Лахвостев прав — одно убийство действительно раскрыть легче, чем шесть. Ну, а что дело об одном он забрал себе, а копаться в делах о шести велел мне, так на то он и начальник. И потому я к такому дележу отнёсся философски — ну, в самом деле, не рассыплюсь же, а если ещё Поморцев меня на улицы в такую мерзкую погоду посылать будет пореже, так и вообще прекрасно.

Надо отдать Поморцеву должное, утром следующего дня он никуда меня не послал, и я со спокойной душой засел за чтение дела об убийстве мещанина Ермолаева.

Первой бумагой, подшитой в дело, был доклад помощника губного пристава Якушева об осмотре места происшествия. Губным с осмотром крупно повезло, причём дважды — в тот день лежал снег, и обнаруживший тело дворник, убедившись в смерти Ермолаева, не дал затоптать следы, поэтому восстановить картину преступления особого труда не составило. Маньяк и его жертва шли навстречу друг другу, и когда они разминулись, убийца повернулся и ударил Ермолаева тростью в висок, после чего расстегнул пальто на упавшем лицом вверх человеке и заколол его стилетом — именно о таком ходе событий говорили следы. Стандартный, можно сказать, для маньяка образ действий. Ничего удивительного, что именно это преступление заставило губных объединить, наконец, розыск по убийствам Пригожева, фон Бокта, Аникина и Ермолаева в одно дело.