Увы, установление картины произошедшего оказалось единственным достижением следствия. Были, правда, ещё два свидетеля, но толку от них… Вот чем таким важным могли они поделиться со следствием, если, рассказывая о вышедшем со двора человеке, толком не помнили, какого цвета пальто на нём было? Лица его они тоже не видели, а что ростом он, по их словам, был высок, шёл быстро и тростью помахивал, так в городе таких и не сосчитаешь. Никаких иных зацепок, пусть даже самых незначительных, тоже не имелось, про полное отсутствие подозреваемых я и не говорю… В общем, само по себе убийство Ермолаева вполне подходило под то, что на профессиональном жаргоне борцов с преступностью в бывшем моём мире называлось «висяком», и раскрыто могло быть лишь тогда, когда маньяка изловили бы при расследовании других его убийств. Грустно, да. Но тут уж ничего не поделаешь, и потому я взялся за дело об убийстве мещанина Лоора.
В математике я не особо силён, так, на гимназическом уровне, а потому оценить с точки зрения теории вероятности то, что после купца, дворянина и ещё одного купца маньяк переключился на мещан, к тому же двух подряд, мне было не под силу. Да, и Ермолаев, и Лоор, мягко говоря, не бедствовали и видом своим вполне подходили под тип жертв неуловимого убийцы, но все-таки различить по внешнему виду дворян, купцов и мещан — дело не особо сложное, тем более для городского жителя. Да и последняя (надеюсь, именно последняя!) жертва маньяка — старшина Буткевич — никаким боком не относится ни к дворянам, ни к купцам, ни даже к мещанам. То есть понижение сословного уровня жертв маньяка являлось неоспоримым фактом. Предвидение подсказывало, что произошло это понижение не просто так, но о том, что могло стать тому причиной, тихо помалкивало, и потому я обратился к обычной логике.
А вот обычная логика снова приводила к очень даже высокой вероятности того, что далеко не все убийства были совершены из маниакальных, назовем их так, побуждений. Хотя это никак не исключало, что совершены они одним и тем же преступником. Просто в одних случаях он лишь удовлетворял свою страсть к убийству людей определённого типажа, а в других попутно решал и более практические задачи собственного обогащения. Или, как минимум, сохранения своих выгод, на которые могли бы покушаться Аникин, фон Бокт или кто ещё. А когда эти задачи оказались решёнными, сословная принадлежность жертв уже никакого значения для убийцы не имела и он начал убивать тех, кто попадался ему под руку во время очередных приступов безумной страсти.