За окном сентябрило, моросил мелкий дождик, тронутые увяданием кроны парковых лип мокли и сливались в пёструю стену. Машина свернула с центральной улицы и въехала на небольшую площадь. На ней разместился передвижной цирк. В центре стоял ярко-красный павильон-шапито, позади него — жилые вагончики и клетки с животными. Ограда вокруг цирка носила скорее декоративный характер, чтобы её преодолеть большой силы смекалки не требовалось. Машина остановилась, все вышли.

Степанида юркнула в карман кителя следователя и храбро сверкала глазёнками. Матузков обошел территорию цирка по периметру и остановился у клеток.

— Какие длинные ноги! — ахнула Степанида, рассматривая двух уцелевших страусих.

— Какие длинные усы! — восхитились страусихи.

Ни Матузков, ни Штраусс не поняли их диалога и поспешили к сломанной ограде. Домовой летел за ними тёмным бесформенным облачком. Все недоумевали, кому и для чего понадобился страус. Далеко на таком транспорте не уедешь. И хотя воришка был мужичонка хлипкий, судя по описанию директора, угон птицы казался невероятной проказой, на которую был способен от силы подросток. Штраусс подробно описал угонщика. С его слов, злоумышленник был невысокого роста, худощавого вида и словно измождённый трудом или голодом. Сотрудники не заподозрили в прогуливающемся вокруг ограды человеке опасности. Думали, что обычный праздношатающийся. Но когда тот ловко перемахнул через ограду, вырвал у дрессировщика поводок из рук, а потом лихо вскочил на страуса и с непонятными воплями заставил птицу ринуться прочь от родного, так сказать, гнезда, вдогонку бросились все незанятые в представлении сотрудники. Но страус испуганно распушил белые перья неожиданно пышного хвоста и скрылся за углом здания районной библиотеки.

Следы, которые мог оставить угнанный страус, смыло дождём, который со вчерашнего вечера поливал городок Кольчугино, а сегодня устало моросил по мостовым.

Матузков и домовой топтались в шатре цирка, разговаривая то с одним, то с другим артистом. Мелкая лейтенантка была ошеломлена острыми и густыми запахами конского навоза, сахарной ваты, растаявшего мороженого. Она сидела на бордюре манежа и слушала, как порыкивает снаружи медведь, как возятся кролики в клетке, как тявкают щенки. «Какие они счастливые! — думала Степанида, — вся жизнь их — сплошное приключение. Аплодисменты, красивые наряды артистов, гонорары и банкеты, путешествия в разные города, улыбки и радость зрителей!» Она не замечала, как сторож с подбитым глазом сметал конфетти и грязные опилки на большой совок, как ветер трепал мокрые афиши, как курила гимнастка в застиранном спортивном костюмчике, и как глотал пиво из горлышка бутылки клоун с синим носом. «Я б осталась тут, с ними, — думала Степанида, — всё равно Борода меня не любит и не доверяет мне. Уйду вот потихоньку. Никто и не заметит моего отсутствия».