Я посоветовался по этому вопросу с Барановым (своим непосредственным начальником в Краснодаре — ВН). Он прочел мои произведения — они ему понравились, — прочел некоторые отзывы критики обо мне, и вместе с ним мы пришли к выводу, что мне нужно в основном налечь на литературную работу.
Наиболее приемлемым и удачным, гарантирующим от отрыва от партии и масс, было бы мне перейти на работу в «Отдел рабочей жизни» какой-либо московской газеты.
Связь через рабкоров с крупнейшими предприятиями и с рабочей массой, повседневное знакомство с мировыми и союзными событиями — все это дало бы возможность чувствовать ежедневно пульс нашей советской жизни, и между моей склонностью к литературной работе и данной работой в газете не было бы противоречия.
Таким образом, просьба моя сводится к тому, чтобы Вы посодействовали моему откомандированию в Москву и помогли через ЦК перейти на газетную работу. Точка.'.
Вскоре пришел ответ, суть которого вполне уместилась в двух фразах:
«Как не стыдно было скрывать свои таланты. Рада за вас чрезвычайно…».
Но, несмотря на всю свою благожелательность, баловать людей Землячка очень не любила, поэтому ни о каком переводе в Москву ты, товарищ Булыга, даже и не мечтай. Но вот возможность изучить и творчески осмыслить жизнь советских людей в провинции партия тебе предоставит.
И предоставила.
Причем очень оперативно — месяца не прошло. Уже в октябре 1924 года усилиями Розалии Самойловны и секретаря Юго-Восточного (позже Северо-Кавказского) крайкома партии Анастаса Микояна (да, тот самый, что «от Ильича до Ильича без инфаркта и паралича») Александра Фадеева переводят на должность заведующего отделом партийной жизни газеты «Советский юг» в Ростове-на-Дону.
Здесь он проработает два года и, наряду с учебой в МГА, жизнь в Ростове окажется одним из самых счастливых периодов его жизни. Много лет спустя, наблюдая пейзажи юности из окна поезда, едущего на Кавказ, он напишет в письме:
«Мы едем местами, где я бывал в 1925 году, когда работал на Северном Кавказе. Я был тогда еще очень молод и необыкновенно жизнерадостен. Работал я в краевой газете, в Ростове-на-Дону, жил в маленькой комнате на четвертом этаже с видом на Дон и на степь. И по роду работы очень много ездил. Я жил один, но понятия не имел, что такое одиночество. Новые места, люди, города, пейзажи, события — все я воспринимал с необыкновенной жадностью. В Ростове, придя с работы домой поздно вечером, усталый, я мог часами смотреть на огни Батайска в степи за Доном, на отражение этих огней и звезд в Доне, на небо, на черный мост, похожий на Бруклинский, на трубы пароходов, пришедших из Черного и Азовского морей и напоминавших о том, что мир очень просторен. Эта жадность к жизни осталась во мне и сейчас».