— Вчера? — удивился вождь — Не помню! Вот когда в 13 лет посмотрел «Коварство и любовь» Шиллера — помню. А ваш «Хлеб» — не помню.
Но Киршон на происки завистников внимания не обращал, и гордо и аккуратно вел переписку со Сталиным. Как раз в октябре 1932 года вождь получил очередное письмо:
Дорогой товарищ Сталин!
Посылаю Вам свою пьесу, задуманную давно и окончательно оформившуюся во время поездки за границу
Очень прошу Вас прочесть ее и дать мне указания.
С коммунистическим приветом.
В. КИРШОН
И даже получил требуемые указания:
Тов. Киршон!
Пьеса вышла у Вас неплохая. Хорошо бы пустить в дело немедля.
И. СТАЛИН
Да что там говорить — сейчас я процитирую один текст, который выглядит совершенной фантастикой. Как выяснилось, не один Киршон додумался до этого нетривиального расширения своей читательской аудитории. Текст ниже написала 24-летняя девушка-журналист Елена Микулина, у которой в мае 1929 года не хотели печатать очерки, отмазываясь, что в стране нет бумаги. Вот она.
'… в тот момент, когда я говорила с ЦО Работниц, у меня снова возникла мысль отнести книжку Сталину. Но как, как это сделать? На другой день, сразу решившись и не давая себе времени на размышления, я позвонила в ЦК — кабинет секретаря тов. Сталина. Чей-то голос ответил:
— Я слушаю.
— Я хочу передать тов. Сталину материал о том, как проходит соревнование на предприятиях, — говорю я, чувствуя, что от волнения у меня замирает сердце.
Голос отвечает:
— Ну, что же, пожалуйста, пришлите.
— Но я хочу видеть лично, — возражаю я, собрав последний остаток своих сил.
— Приходите и принесите.
Трубка вешается…
Я никогда не забуду этого дня, потому что он был днем чудес. В тот же день совершенно неожиданно меня позвали к телефону. Я, конечно, не ждала ответа из ЦК, а, лежа на кровати, смотрела, как по потолку ползет первая муха. В телефоне голос, как будто знакомый.
— Мне нужна Микулина.
— Это и есть Микулина, я сама.
— Ну, так слушайте, товарищ. С Вами будет говорить сейчас Сталин.
— Кто? — переспросила я. — Сталин?
— Да, с Вами будет говорить Сталин, не отходите от телефона.
Ту секунду, что я стояла у молчавшей трубки, я вспоминаю, как бешено вертящийся хаос. Уши у меня горели холодным огнем, а по животу ползли мурашки. Наконец трубка ожила и незабываемый, и теперь самый любимый из всех голосов на свете, — голос спросил:
— Вы хотели со мной говорить?
От того чудесного, что на меня накатилось, я могла только ответить:
— Да.
Трубка снова заговорила:
— Я согласен дать Вам предисловие к Вашей книжке.
— Правда? — закричала я, забыв о страхе. — Вы ее прочли? Всю? Она Вам понравилась?