— А может быть, мы обойдемся сегодня без стенографисток? Пожалуй, так лучше будет… Как вы находите, товарищи писатели?
Мы дружно поддержали предложение Сталина:
— Конечно, лучше без стенограмм!
— Обойдемся!
— Не надо стенограмм!
И стенографистки ушли'.
Но писательский люд — народ ушлый и обожает писать для истории. Слово — тому же Феоктисту Березовскому:
«Предчувствуя, что речь [Сталина] для нас, литераторов, будет иметь большое значение, я решил нарушить запрещение о стенографировании прений, решил пустить в ход свою собственную 'стенографию» — остаток от той стенографической азбуки, которой когда-то обучился, сидя в Александровской центрально-каторжной тюрьме.
Я сидел за столом в ряду литераторов самым последним. Между мной и Фадеевым сидел директор Государственного издательства художественной литературы Н. Накоряков. Я сказал ему:
— Загороди меня плечом. Я запишу речь Сталина…
Позднее, когда на короткое время около Иосифа Виссарионовича оказалось никем не занятое место, я подошел, сел рядом и сказал:
— Иосиф Виссарионович! Я записал вашу речь. Она будет иметь огромное значение для литераторов.…
— Но многого не сказал из того, что хотел сказать, когда ехал сюда, — заметил Иосиф Виссарионович.
— Я буду просить вас, товарищ Сталин, подтвердить текст вашей речи. Должен вам сказать, что я записываю почти стенографически точно.
— Пришлите, — сказал товарищ Сталин. — Посмотрю, что у меня вышло'.
В общем, как я уже сказал, информации об этих встречах осталось много.
Даже через чур много. Кое о чем многие участники явно предпочли бы забыть.
Надо сказать, что встречи Сталина с писателями вовсе не были скучными казенными мероприятиями. Нет — начальная дискуссия всегда быстро перетекала в изобильное застолье со спиртным. А писатели такой народ, что вскоре после появления водки они непременно учинят какое-нибудь масштабное бордельеро, и никакой Иосиф Виссарионович этому не помешает.
Тем более — если он и не собирался мешать. Скорее, наоборот — щедро подливал всем.
Этот вечер не стал исключением:
Воспоминания критика Зелинского:
'— Выпьем за здоровье товарища Сталина! — громко возглашает Луговской своим роскошным голосом. Но в то время, когда мы собирались присоединиться к этому тосту, уже встали, Никифоров, сидевший напротив и уже изрядно отдавший дань гостеприимству хозяина и Сталина, который нещадно подливал своим соседям полными стаканами водку и коньяк, Никифоров встал и тоже закричал на весь зал:
— Надоело! Мы уже сто сорок семь тысяч раз пили за здоровье товарища Сталина. Небось, ему это даже надоело слышать.