Со всей решительностью нужно сказать, что работа Оргкомитета была слаба. Однако, в деле собирания сил коммунистов последнее время проводилась политика объединения коммунистов, независимо от их принадлежности в прошлом к той или иной группе. Сейчас, вместо политики консолидации, в Оргкомитете начинает вестись политика развертывания борьбы, начинает торжествовать курс, взятый тов. Фадеевым, курс на отсечение ряда товарищей от общей работы во фракции.
С коммунистическим приветом В. Киршон
31.5.1933'.
В следующем году — новый удар. В «Литературной газете» выходит статья Святополк-Мирского «Замысел и выполнение» с резко отрицательной оценкой «Удэге».
Исследовательница Наталья Громова в своей знаменитой книге «Узел. Поэты. Дружбы. Разрывы. Из литературного быта конца 20-х–30‑х годов» пишет об этом так:«Теперь он в своеобразной опале. У него окончательно портятся отношения с Горьким, который не простил ему скорый разрыв с РАППом, с Авербахом. Нелюбовь Алексея Максимовича доходит до того, что в начале 1936‑го он закажет недавно приехавшему в Союз Святополку-Мирскому ругательную статью на 'Последнего из удэге».
Горький действительно поддержал мнение «красного князя» Мирского о романе Фадеева в статье «Литературные забавы», но вот «заказ», на мой взгляд, ему здесь инкриминируют зря.
Как известно, в показаниях на следствии Святополк-Мирский признался, что«по заданию авербаховцев Ясинского и Карабальникова я написал статью о „Последнем из удэге“ Фадеева, которая заключала в себе грубо несправедливую оценку», а в материалах дела вообще будет написано, что подследственный критик громил новый роман Фадеева по прямому указанию Троцкого. Горький в деле никак не фигурировал.
Но это не значит, что Алексей Максимович простил Фадеева.
Не простил.
Хотя бы потому, что Сталину про Фадеева писал не только Киршон. Сначала Алексей Максимович обходился без фамилий и только сетовал:«Крайне огорчен тем, как распалась, раздробилась группа рапповцев. Все-таки они, несмотря на их ошибки, хорошие, даровитые ребята. Но вот оказалось, что ни идеологического, ни личного единства не было у них и что они — индивидуалисты. Печально. Распутная область — область литературы!».
Потом и даровитость Фадеева, которым Горький недавно восхищался, куда-то делась:
«Состав правления Союза намечается из лиц, указанных в статье Юдина, тоже прилагаемой мною. Серафимович, Бахметьев и да и Гладков, — на мой взгляд, — „отработанный пар“, люди интеллектуально дряхлые. Двое последних относятся к Фадееву враждебно, а он, остановившись в своем развитии, видимо, переживает это как драму, что, впрочем, не мешает его стремлению играть роль лит. вождя, хотя для него и литературы было бы лучше, чтобы он учился. Оценку Мирским „Последнего из Удэге“ я считаю совершенно правильной, но, — судя по Юдину, — Фадеев только обиделся на нее».