Наконец, накануне съезда Горький пишет чрезвычайно резкое письмо — уже не Сталину, а в ЦК ВКП(б).
'Писатели, которые не умеют или не желают учиться, но привыкли играть роли администраторов и стремятся укрепить за собой командующие посты — остались в незначительном меньшинстве. Они — партийцы, но их выступления на съезде были идеологически тусклы и обнаружили их профессиональную малограмотность. Эта малограмотность позволяет им не только не понимать необходимость повышения [качества] их продукции, но настраивает их против признания этой необходимости, — как это видно из речей Панферова, Ермилова, Фадеева, Ставского и двух, трех других.
Однако т. Жданов сообщил мне, что эти люди будут введены в состав Правления Союза как его члены. Таким образом, люди малограмотные будут руководить людьми значительно более грамотными, чем они. Само собой разумеется, что это не создаст в Правлении атмосферы, необходимой для дружной и единодушной работы. Лично я знаю людей этих весьма ловкими и опытными в «творчестве» различных междуусобий, но совершенно не чувствую в них коммунистов и не верю в искренность их.
Поэтому работать с ними я отказываюсь, ибо дорожу моим временем и не считаю себя вправе тратить его на борьбу против пустяковых «склок», которые неизбежно и немедленно возникнут…'.
Какой финал-то, а? Почти зеркальная «ответка» фадеевскому «С этим человеком я работать не буду», так расстроившему Горького.
При других обстоятельствах все эти атаки могли бы закопать Фадеева — не забывайте, это все-таки тридцатые, когда куда менее серьезные наветы людям жизнь навсегда ломали.
Думаю, моего героя спасла только позиция Сталина. Но не персональное заступничество, а исповедуемый тем принцип «равноудаленности». Будучи матерым аппаратчиком, Иосиф Виссарионович никогда не допускал излишнего усиления одной из противоборствующих группировок. Он и РАПП в апреле 1932-го прибил потому, что Авербах с компанией набрал слишком большую силу, фактически закатав в асфальт всех конкурентов. Он и потом не давал «авербаховщине» усилиться больше определенного предела.
Сохранилась переписка вождя с курировавшим писателей Кагановичем — как раз того времени, когда Горький стучал кулаком, и отказывался работать с «малограмотными».
' Каганович — Сталину 12 августа [1934 г.]
Литературные дела обостряются.… Одновременно развернулась большая кампания (Киршон, Афиногенов, Бруно Ясенский) против руководства оргкомитета. Горький настаивал на проведении Авербаха на съезд писателей от Москвы, но это не вышло, что его еще больше подогрело. Мне кажется, что здесь в значительной мере действуют бывшие рапповцы. Давать им команду нельзя, а через Горького они этого добиваются. По имеющимся сведениям, ряд писателей не очень довольны безапелляционностью и декретностью выступлений т. Горького. Статью и записку Мехлиса я Вам посылаю'.