— Вы знаете, у меня плохая память на лица. Пожалуй, только если вот эту даму узнаю, — и я указал на фотографию Брешко-Брешковской.

Она сейчас в Женеве, об этом упоминала Елизавета, да и Евгений Азеф наверняка доложил о том, что я был в номере гостиницы во время той облавы не только с Рябушинской. Так что нет смысла скрывать и вызывать лишние подозрения.

— Больше никого? Нам известно, что к вам подходил под видом разносчика один из террористов, — с нажимом произнес ротмистр.

— Подходил, да, но не упомню, не обессудьте, — я пожал плечами. — Мало ли этих разносчиков шныряет по улицам?

— И все-таки, — продолжал «дожимать» меня Спиридович, — посмотрите еще раз. Вот этого господина нигде не замечали? — и ткнул пальцем в фотографию в середине ряда.

Я усмехнулся: узнать Гирша Исааковича (или, на русский лад, Григория Андреевича) Гиршуни не составило труда. Я поднял взгляд на Спиридовича.

— Нет, господин Спиридович, впервые вижу.

— Очень жаль, очень жаль, — пробормотал Спиридович и тут же добавил уже со своей обычной жизнерадостностью:

— Нам известно, что Гиршуни очень вами интересовался и не исключено, что он на вас выйдет еще. Вы уж не обессудьте, но такова служба… В вашей предстоящей поездке за вами будут наблюдать филеры. Как это не прискорбно, но сами понимаете, что любая возможность заарестовать Гершуни для нас очень важна. Это самый опасный человек в Российской Империи на сегодняшний день.

— У вас все? — спросил я, наплевав на вежливость.

Спиридович встал, я тоже.

— Да, это все, что я хотел от вас узнать, — и Спиридович протянул мне руку.

Я проигнорировал жест. Ротмистр усмехнулся, но было понятно, что оскорблен. Эх, умею я наживать себе врагов на ровном месте…

— Для подобного разговора не стоило присылать за мной жандармов. Достаточно было бы телефонного звонка, я бы сам приехал, — сказал ему и, не прощаясь, вышел.

Крикнул было, извозчика, но тут к крыльцу подкатили сани деда. Видимо, выехал сразу после телефонных разговоров, следом за за жандармами.

— Федор, давай рассказывай подробно, о чем там с тобой разговоры вели? — строго спросил он, когда я уселся рядом.

— Иван Васильевич, все в порядке. Как вы и предполагали, разговор о вчерашнем взрыве в гостинице. И основные вопросы про Елизавету Рябушинскую, Царствие ей Небесное.

— Очень я сомневаюсь, что Елизавета Павловна попадет на небеса, скорее уж в аду окажется, с ее-то грехами, — сердито проворчал дед и тут же добавил:

— Прости Господи мя грешнага! — и перекрестился.

— Дед, тут вот что хочу попросить… — я замялся.

— Говори, чего уж, — подбодрил Рукавишников.