— Я есть вас приветствовать, — на чистом русском обратился ко мне хорошо одетый, улыбчивый господин с приятным лицом.

Он снял с головы меховую шапку, стянул с рук рукавицы и протянул мне ладонь. Я пожал ему руку и тоже поприветствовал:

— Здравствуйте! С кем имею честь?

— Вильгельм Фельхнер, путешественник, — сообщил он мне с неуловимым оттенком превосходства в голосе. — Я есть приглашать вас в номера госпожи Сасс, для обедать в дружной атмос-пфера! Я есть знать, что вы — Теордор Рукав… — тут он споткнулся на сложной фамилии, хотя до этого говорил почти без акцента, единственное — неправильно строил фразы. — … фисшикофф, — наконец, выговорил он, — иметь большой интерес к путешест-фиям.

Я смотрел за его плечо, на высокого, поджарого немца. Такого, про которых говорят «истинный ариец». Он был немного выше Фельхнера, с голубыми глазами и бесстрастным лицом.

— Вынужден отказаться от вашего любезного приглашения, — ответил я.

— Отшень жаль, отшень жаль, — Фельхнер снова улыбнулся. — Я слышать о ваших находках на Потеряевский рудник и меня они очень интересовать, — заявил он прямо.

Интуиция — такая вещь, которая начинает бить тревогу в самых неожиданных ситуациях. Сейчас я чувствовал что-то подобное. И мои дурные предчувствия касались не Фельхнера, а того холодного немца, что стоял позади него.

— Боюсь. Мне нечего вам рассказать, — ответил я и поспешил покинуть пассаж.

В Чарышское выехал в этот же день. Прощаясь и наставляя меня перед поездкой, Дмитрий Иванович снова упомянул немцев.

— Ты еще не знаешь нового начальника Алтайского горного округа. Адам Феликсович Кублицкий-Пиоттух — человек очень гостеприимный. И я с немецкими путешественниками оказался в числе гостей во время званого ужина, который он устроил в их честь. Но, Федор, что меня насторожило: основной темой разговоров у немцев была персона Склодовской-Кюри. И разговор то и дело смещался к обсуждению ее исследований.

— То есть интересы их лежат в той же области, что и наши? — резюмировал я.

— Вот-вот, и я о том. Будь осторожнее, — попросил он меня и крепко обнял.

Погода стояла отличная. Солнце слепло глаза, снег сверкал, и я невольно щурился. Но в санях по Змеиногорскому тракту ехать одно удовольствие. Тем более, что ветра не было и, как сообщил Зверев перед моим отъездом, такая погода должна продержаться до самого нового года.

В Чарышском в доме атамана меня уже ждали.

— Федька, смотри-ка как вымахал, заматерел! — радостно приветствовал меня казачий атаман, прежде чем сгреб в объятья.

— Кушаю хорошо, — ответил я, чем вызвал дружный смех казаков. — Морковки много ем.