— Не могу. И рада бы, да не могу, — она вздохнула, приложила руку к груди и прошептала:

— Вот здесь как камень положили, вздохнуть свободно не дает.

— А замуж зачем согласилась? Не любишь ведь его, — я смотрел на нее в упор, надеясь, хоть чем-то встряхнуть девушку.

— Какая разница, — она равнодушно пожала плечами и вдруг спросила:

— Как там Волчок? С тобой еще?

— Куда бы он делся, — я улыбнулся. — Живет в Рождествено, ему там раздолье. Сейчас в поездку его не взял, приеду — обижаться будет.

— Я бы тоже обиделась, если бы меня одну оставили, — Настя посмотрела на меня и такая тоска была в ее темных глазах, что я едва не утонул в ней.

— Поедешь со мной? — слова вырвались помимо моей воли.

Когда ехал сюда, думал, что помогу деньгами, дам на строительство дома, на обзаведение. Но увидев эту девушку, вдруг ясно представил ее судьбу: подорванное после болезни здоровье восстановить ей не получится, сразу после свадьбы на ее худенькие плечи ляжет вся крестьянская работа. Будет ходить за скотиной, варить пойло коровам и свиньям, кормить курей, гусей, готовить, стирать, убирать, летом на поле, зимой с прялкой или за ткацким станком. И муж, как сказал Платон Иванович, что ни день, то пьяный и подраться любит. Сколько она так протянет? Вряд ли год…

— В каком качестве? — спросила она.

— В любом, — ответил я и прикусил язык.

Вспомнил, что лет мне уже очень много на самом деле и я совершенно не помню, как разговаривают с молоденькими девушками.

Хлопнула дверь в сенях, распахнулась дверь в комнату. На пороге стояла Наталья Николаевна. Она была такой же порывистой, резкой и в словах и в движениях. Тряхнула короткими волосами, прошла ко мне, протянула руку. Рукопожатие было крепким, почти мужским.

— Есть Бог на свете! — она сказала это серьезно. — Услышал мои молитвы. Вот что, Федор, увози ее отсюда, и чем скорее, тем лучше, — заметив, что Настя собралась возразить, она подняла руку ладонью вперед, останавливая ее. — И ничего мне не говори. Девочка, похоронить себя я тебе не дам, не пара тебе этот пьяница, и семью их хорошо знаю, свекровка там такая будет, что присесть не даст, — сообщила Наталья Николаевна. — Мне как Платон сказал. Так я быстро твои вещи собрала, — она бухнула на пол небольшой саквояж. — И еды в дорогу, — протянула узел с провизией. — Давайте, еще засветло успеете до Сорокино доехать.

Но ночевали мы все же в Хмелевке, в доме Платона Ивановича и Натальи Николаевны. Я сослался на то, что и лошади надо отдохнуть, и мне.

Выехали поутру, с первыми лучами, но не успели отъехать от деревни, как я услышал крики: