— Эт-то есть блокат-та. Убирайт соп-сем не есть вос-мош-ност-т, но рост есть прекрас-шайт, — обнадежил он меня. — Я не есть знайт, скол-кко фрем-мя у вас ест-т… Айн, цвай, драй дер монат… Мало, от-тшен мало. Если ест рост — надо от-тать.

— И как я это отдам? — поинтересовался я.

— Люп-пой живой орк-канис-см отдавать лишний золот-той, — ответил Фердинанд Егорович. — Три месятс держаться, я делайт лекарст-фо.

— Обнадежили, ничего не скажешь, — вздохнул Зверев.

Когда мы вышли и уже сидели в пролетке, он вдруг задумчиво произнес:

— Сказка восточная вспомнилась.

— Про золотую антилопу? — догадался я, тоже вспомнил советский мультфильм про жадного раджу.

— Оно так и в жизни. Кого-то губит страсть к золоту, а кому-то помогает. Тебе сейчас, Федя, похоже такая вот «золотая антилопа» досталась, — он с сочувствием посмотрел мне в глаза.

— Ну да, еще бы знать, где эту «антилопу» на выпас пристроить, — я хохотнул. — Как я понял со слов Засса, пока я жив, окржающим ничего не угрожает. Мне не повезло только потому, что колония микроорганизмов в момент смерти предыдущего носителя искала новое тело. Пока я считаю это вот, — махнул перевязанной рукой, — паразитизмом. Но — возможзен ли симбиоз? Или же нет?

— Засс прав, этот вопрос лучше поставить Менделееву, — Дмитрий Иванович тронул коня, пролетка выехала со двора дома начальника горного округа. — Сегодня день уже коту под хвост пошел, а вот завтра с образцами от Засса, с его пояснениями, отправишься в Санкт-Петербург. Засс его хороший знакомый, постоянный корреспондент. Напишет тебе рекомендательное письмо. А я передам расчеты для Ивана Васильевича Рукавишникова. Так что завтра вечерним параходом и отъезжаете с Настей… Кстати, какие у тебя виды на девушку?

— Самые честные, — ответил Звереву. — Устрою ее на курсы, сделаю небольшой счет в банке, чтобы на случай нужды были деньги. И все, пожалуй. Её жизнь — это ее выбор. Моя задача — присматривать со стороны.

— Хороший ты человек, Федор Рукавишников, — одобрительно произнес Зверев. — Только не забудь об этом с возрастом… — последнюю фразу он сказал совсем тихо, но я услышал.

Следющим утром Зверев принес мне саквояж. Я открыл его — внутри металлический ящик с плотной крышкой. Сверху лежала стопка исписанных листов.

— Это для Менделеева, от Засса. — пояснил Зверев, закрывая саквояж. — Постарайся не выпускать его из рук. И передай вот прямо так лично в руки Дмитрию Ивановичу Менделееву. Думаю. Напоминать, что от этого зависит твоя жизнь, тебе не нужно?

— Вы правы, напоминать не нужно, — я отставил саквояж, обшитый сверху обычной кожей, чтобы не привлекать лишнего внимания, в сторону и открыл свой саквояж с вещами. — Давайте расчеты для деда, — я протянул руку, в которую Зверев вложил мне довольно увесистую стопку бумаги, испещренной цифрами.