— Пришли вчетвером, прямо в больницу. Сам Васька, его отец с матерью и Макар. А Васька так пьян был, что запнулся и упал прямо на крыльце — мне под ноги. А потом сполз со ступеней и до кустиков — полоскало его там. Мать его. Тетка Акулина такая, мол, Настенька, ты не смотри, что он так вот, переволновался перед сватовством. Ничего, говорит, отвезем к шептухе, заговорит его, так и совсем пить бросит. За ум возьмется и работать начнет. А Макарка добавляет, мол так то он парень тихий и работящий.

— Настя, но ведь Наталья Николаевна была против, и Платон Иванович ее поддерживал. Ты-то сама почему согласилась? — я смотрел на ее спокойное лицо, пусть еще осунувшееся, но уже не такое бледное, и будто видел ее впервые.

Ни одного зажима, ни одной мимической морщины, пропали даже те скорбные складки у рта, которые так поразили меня во время встречи в Хмелевке.

Она посмотрела на меня, серьезно и долго.

— А мне все равно было, я как во сне тогда жила. Все думала, вот проснусь, а тятенька жив, и братья тоже, — ответила наконец.

Вдохнула, утерла украдкой слезу.

— Настен, ты уж прости меня, не хотел расстраивать, — я мысленно обругал себя, что завел этот разговор.

— Да ладно, чего уж там, — она улыбнулась и на впалых щечках заиграли ямочки. — Ты прав, Федя, жить дальше надо. Я учиться хочу. До полной учености в медицинском деле. Я у Натальи Николаевны книги читала. Про Ларису Васильевну Синегуб. Представляешь, она стала первой женщиной-врачом в Российской Империи! Я думала, это сколько же ей пришлось преодолеть, какие трудности были тогда с поступлением в университет? И на каторгу пошла вместе с мужем. Как же она его любила! Я тоже хочу так.

— На каторгу вместе с мужем? — подколол ее.

— Да типун тебе на язык, Федор! В добрый час сказать, а в недобрый промолчать! — она перекрестилась. — А если как на духу, то полюблю, так хоть и на каторгу, хоть и на край света, да хоть и в самое пекло! — сказала она тихо, но с такой внутренней решимостью, что я ни на секунду не усомнился — это пойдет, хоть в пекло, хоть к черту на рога.

Невольно позавидовал ее будущему избраннику.

— Настя, но все-таки работа врача, она хоть и почетна, и необходима обществу, все-таки это работа не для нежной девушки. Ухаживать за больным тяжело, кровь, гнойные раны, боль человеческая. Это трудно выдержать, особенно, такой чувствительной натуре, как ты, — я не обесценивал ее порывы, но все-таки почему-то хотел уберечь девушку от грязи, цинизма, и страданий.

Она будто прочла мои мысли:

— Грязи вокруг нет, посмотри, Федя, какой мир чистый! — она светящимися глазами смотрела на реку, на лес по берегам, на птиц, парящих в небе. — В нем грязи нет. Вся грязь в людских душах собралась. Знаешь, я бы в монастырь ушла, но теперь врачом хочу быть. Ой, с этим монастырем так неудобно получилось! — она всплеснула ладошками и прижала их к щекам.