— Настя, расскажи точно, что случилось с того момента, когда ты ушла с Анисимом? — я задал вопрос как можно мягче, видел, что Настя и так напряжена и не знает, как реагировать на ситуацию с отравлением.

Настя поправила кружевную косынку, сердито глянула на деда и заявила:

— У Прокла руки, конечно, не из того места растут, и графин он грохнул об пол знатно, но отраву точно не сыпал. Просто взял морс со стола Анисима. Когда Анисим меня на свою кухню привел, отсюда какой-то человек вышел. Он еще Анисиму кулаком погрозил и сказал, что все, мол, по-моему будет. И ушел. Анисим усадил меня к столу и попросил подождать, мол, вернется и вместе потрапезничаем. А тут вон оно что случилось…

Рукавишников отпустил прислугу.

— А ты останься, — велел он Насте. — Больно бойкая девица. Федор, это ее ты с Хмелевки привез?

— Её. — кивнул я. — И собираюсь отдать ей все свое внимание и помощь.

— Долги платить надо, — кивнул Иван Васильевич.

— Доктор приехал! — в залу вбежал лакей.

— Пойдемте, послушаем, что скажет, — и Рукавишников, кивнув мне, направился к лестнице.

Анисим лежал в кровати бледный, как стенка.

— Ну что, не закашляй ты, я бы отравился, — констатировал Рукавишников.

— Да как так, — едва ворочая языком, возразил Анисим. — Это не вам отрава была — мне. И даже знаю, кто ее так щедро насыпал в мое питье.

И Анисим вдохнул, тяжело, будто на плечах его лежало все горе мира.

— Не разговаривать. — произнес врач, ощупывая больного.

Анисим кряхтел, но не возражал. Уже потом, когда доктор закончил и выдал вердикт, Анисим вздохнул.

— Ваш внук сделал все, что нужно было. Очень быстро, очень во-время оказал первую помощь. Промыл желудок. Я бы на его месте сделал бы то же самое. Но вот кто отраву подсыпал и какую — это выяснять надо.

— Не надо, — слабо произнес Анисим. — Это я сам знаю и сам разберусь, — прохрипел он.

— Разберется он. — проворчал дед. — Федя, вот от души благодарен, что ты этого оболтуса спас. А то даже представить не могу, что бы мы с тобой ели, помри он, — дед говорил нарочито сердито, но я видел, что он до глубины души потрясен случившимся и рад, тоже до глубины души. Что все так хорошо закончилось.

Доктор прописал лекарства, Рукавишников решил сам остаться со своим приказчиком на ночь, поить его из ложечки микстурой и менять компрессы ему на лбу.

Меня он отправил спать, сказав:

— Иди, Федор. Анисим меня с того света вытащил, теперь моя очередь. Как ты правильно сказал. Долги отдачи просят.

Я вышел из комнат Анисима, тихо прикрыв за собой дверь.

Стемнело. Коридоры освещались электрическими лампами — одними их первых в Российской Империи. Консерватором Иван Васильевич был в моральном смысле. Во всем остальном Рукавишников был прогрессистом и внедрял технические новинки в быт в первую очередь.