Он был бледен, щека дергалась, я видел, что начальник едва сдерживает гнев.

Мы вышли, и не успели закрыть дверь, как услышали громкий ор:

— Ты совсем охренела? Дур-ра!!! Ты куда лезешь? За ними такие люди стоят! Сам генерал Конев благодарность прислал. И сам Мехлис лично с ними знаком! А Утесов — любимец Сталина⁈ Ты что, хочешь, чтобы нас отправили в Магадан? Проверять репертуар магаданских театров⁈

Дядя Ёся, стоя у неплотно прикрытой двери, ехидно улыбнулся, потер ладони и задумчиво, как бы в сторону, заметил:

— А что, Магадан — таки очень высококультурное место…

И, насвистывая, направился к лестнице.

Корзунов только головой покачал. Я уже хотел проститься с ним, но Виктор Иванович придержал меня за локоть.

— Вот что, Коля… — начал он и умолк, видимо, пытаясь сформулировать мысль.

— Держи язык за зубами, при новом человеке не ляпни лишнего, имей в виду, что каждое слово пойдет доносом в Главрепертком… Вы об этом хотели предупредить? — помог Корзунову справиться с щекотливым вопросом.

— Молодец, парень, зришь в корень, — он усмехнулся. — Не знаю, кого к вам назначат, к сожалению на выбор кандидатуры в этом случае повлиять никак не могу. И вот что еще… — он снова умолк на минуту, — ты мне ту песню, которую на мотив гимна пел, запиши, пожалуйста, полностью? Оставишь у меня в приемной, чтобы лишние люди раньше времени не читали.

Он быстро прошел в приемную, потом в кабинет и тут же зазвонил телефон. Я услышал, как он ответил:

— Корзунов на проводе.

Я быстро записал текст будущего гимна Советского Союза, и протянул лист бумаги секретарю, подумав: «Прости меня, Эль-Регистан, я не специально».

Вообще-то авторов текста было двое — Михалков тоже принимал участие, и потом как-то незаметно оттер в сторону Эль-Регистана, или — Габриэля Урекляна, согласно настоящей фамилии военного журналиста. Вспомнил, как когда-то читал довольно мерзкие воспоминания Михалкова о том, как писался гимн Советского Союза и меня передернуло. Все-таки талант и носитель таланта — порой диаметрально расположенные на этической шкале вещи.

Дядя Ёся ждал меня возле крыльца, подпрыгивая и постукивая ногой об ногу, чтобы согреться.

— Наконец-то! После Одессы Московская зима таки совсем не курорт, — попенял он. — Я от дежурного позвонил в общежитие. Наши уже собрались, Михалыч их забрал, едут за нами. Подхватят с минуты на минуту, — сообщил он и запрыгал дальше, пытаясь согреться.

Автобус подъехал через пять минут. Я хмыкнул: то ли Михалыч всю ночь полировал его? «Опель Блиц» буквально сверкал на зимнем тусклом солнце.