— Барабаны-то? Так в вездеходе как раз все с Ясной Поляны награбленное было загружено. И не только. Там со всего света диковинки. Генерал Белов даже руки потирал от удовольствия, сказал, что коллекцию Гудериана удалось захватить. А вот барабаны эти, без палочек, велел вам передать. И еще от себя благодарность за то, что боевой дух бойцов поддержали, тоже сказал передать. Вот, передаю: большое красноармейское спасибо! — и он, прижав руку к сердцу, слегка поклонился.

Он огляделся, задержал взгляд на ширме, которая отгораживала кровати женщин от остальной части комнаты, покачал головой и выдал совсем уж неожиданное — для меня, во всяком случае.

— Я всегда думал, что артисты живут во дворцах, с домработницами, сами не готовят, на полном государственном обеспечении, — дядя Ёся, услышав эти слова, закатил глаза. — А вы тут, смотрю, на казарменном положение живете.

— Таки вы в некотором роде слегка правы, — не удержался от замечания настройщик, — полное государственное обеспечение имеется в полном размере. Только у государства сейчас других расходов много, а домработницы все на фронт ушли.

— Простите пожалуйста, — смутился Колесник. — Язык у меня дурной, что вижу — то пою. А подумать, перед тем, как сказать, не успеваю.

— Таки зато понятно, почему вас из разведки в штаб забрали, — Иосиф Самуилович усмехнулся. — Хорошо говорить нужно в штабе, а не в разведке. В разведке молчание таки очень приветствуются.

Лейтенант покраснел.

— Да ладно вам, Иосиф Самуилович, совсем парня засмущали, — заступился я за Колесника. — Кому где воевать, командование решает. А за тамтамы передайте генералу Белову нашу сердечную благодарность!

— Конечно! И как на них ваш барабанщик наяривал, я тоже расскажу! — он улыбнулся — широко, открыто.

— Вова, — встав так, чтобы он видел мое лицо, четко, почти по буквам, сказал я, — давай подарим нашему гостю песню. Чтобы дорога ему легкой стала, и чтобы на фронте с ним песня была.

Я подошел к Вове, взял его руку и приложил к своей шее. Промычал мелодию и спросил:

— Понял?

— Ага, — кивнул Вова.

— А что это он? — удивился лейтенант.

— Глухой он, — тихо сказала Зоя. — Только по губам читает. А музыку пальцами чувствует.

— Вон как оказывается, — Колесник сразу стал серьезным. — Глухой барабанщик…

Пальцы Вовы стали отбивать ритм, быстро стуча по тугой коже, руки летали над четырьмя тамтамами, делая стук самостоятельной мелодией. Я запел:

— На горе стоял казак, он Богу момлился. За свободу, за народ низко поклонился. Ой-ся, ты ой-ся, ты меня не бойся. Я тебя не трону, ты не беспокойся…