Видимо, эмоции захлестнули Колесника: он покачал головой, приложил ладонь к лицу, прикрыв ею глаза. А Вовины руки птицами порхали над африканскими барабанами…

— А еще просил казак правды для народа. Будет правда на земле, будет и свобода. За друзей просил казак, чтоб их на чжбине стороною обошли алчность и гордыня…

Дальше песню продолжила Зинаида Ованесовна, её голос, красивый, сильный, звучал, заполняя, кажется, все общежитие без остатка, вырывался на улицу сквозь стекла закрытых окон:

— Чтобы жены дождались, и отцы, и дети, тех, кто ищет правду-мать да по белу свету. Для людей просил казак да благословенья, чтобы были хлеб да соль во мирных селеньях…

следующий куплет мы спели хором:

— Чтобы крови не лилось у отчего порога, чтоб да кривде не жилось, он молился Богу. Так молился тот казак за землю родную, чтоб ни горе, ни беда её не коснулись…

тут я зделал Вове знак, его руки замерли в воздухе. Я в полной тишине пропел:

— На горе стоял казак, он Богу молился. За свободу, за народ низко поклонился…

Когда закончил снова все вместе, под барабаны, грянули:

— Ойся ты ойся…

Тишина после песенного шквала наступила мгновенно, она казалась осязаемой, густой. Первым встряхнулся колесник. Он подбежал к Вове, обнял его за плечи — благо Вова сидел на полу, иначе бы лейтенант не дотянулся.

— Спасибо, братишка, порадовал! — воскликнул он и повернулся к нам. Товарищи! — повторил Колесник. — Вы настоящие артисты.

— Таки и пели мы для настоящего героя, — тут же ввернул свои пять копеек дядя Ёся.

— Да какой из меня герой? — смутился порученец генерала Белова. — Я самый обычный, такой, как все, — скромно сказал он, а я подумал: «Умеет же дядя Ёся похвалить»…

— Генерал Белов еще просил передать, что когда возьмем Берлин, вы первый концерт в нашем корпусе дадите.

Колесник отошел от Вовы, пожал руки мне и Иосифу Самуиловичу, попрощался с женщинами и сказал:

— Тну все, пожелайте мне удачи.

— Вы куда сейчас? — спросиллейтенанта.

— Мне на Красную площадь надо. В музей, — ответил Колесник. — Я к вам к первым заехал. А у меня еще в машине ящик с сувенирами остался, надо в музей передать.

— Позвольте обоснованно проявить любопытство, — брови Иосифа Самуиловича взлетели вверх, голова чуть склонилась к правому плечу, — какие сувениры будут иметь счастье отправиться в музэй?

Он сказал слово «музей» так, что я невольно вспомнил, как в его исполнении звучит: «…ви слово рэсторан не выговариваете?» — и едва сдержал смех.

— Какие? — Колесник передернуло. — Да страшненькие, честно сказать. Мужики с птичьими головами и с собачьими головами. Еще целый ящик черных губастых морд, вырезанных из дерева. Ну и там же какие-то глиняные болванчики. Думал, поколочу их. Довезу одни черепки. А им хоть бы что — коробка на бок пала, они в кузов выкатились и потом на кочках когда машину подбросило — чуть на мине не подорвались, чудом объехал… Так потом полез в кузов, проверить, представляете, ни одна не разбилась. Вот это я понимаю — глина. Хату бы такой промазать!