— Да не кричи, контуженый он, — сказали рядом, но другим голосом.

— Какой контуженый? У него полбашки в крови, — возразил тот, который назвал меня Колей. — Просто очки где-то потерял. Во время взрыва слетели. Посмотри, может где рядом?

Очки? У меня? Мысли были вялыми, я не совсем понимал, что происходит. И почему они называют меня Колей?..

Я — Иван Соболев, мне семьдесят три года. Всю жизнь проработал в клубе. Когда-то поступал в музыкальное училище, не взяли. Но все равно всю жизнь в культуре. Кем только не был: освоил все виды кинопроекторов, начиная с самого древнего, который еще ручкой крутили, читал лекции, ездил по деревням с агитбригадой, устраивал встречи с писателями и поэтами, танцевал в народном ансамбле и пел в самодеятельном хоре. Зарплата по всем временам небольшая, но я зарабатывал по-другому, руки растут из нужного места. Кому крышу перекрыть, кому баню срубить, а кому чайник электрический починить. Да и аккордеон выручал — играл на концертах в клубе, на свадьбах, на похоронах. В общем, на жизнь хватало. Кто ж знал, что жизнь эта из-за моей собственной глупости закончится?..

Голоса были хриплыми, прокуренными, с округлым южным говорком, какой можно услышать где-нибудь в Сочи или Анапе.

— Нашел! Васька, с тебя причитается! — закричал один из тех, что были рядом, и водрузил мне на нос очки с толстыми стеклами. У этого говор был наш, московский, ударение, по крайней мере, ставил так же, в середине слова.

Мир обрел четкость.

Я поднял голову и сфокусировал взгляд на лицах.

— Коля, смотри на меня, не закрывай глаза! Слышишь, не закрывай! Сейчас санитары подъедут, — воскликнул один из парней.

— Да вон они! Эй! Сюда! — второй вскочил на ноги и замахал руками.

Молодые парни в грязных гимнастерках, лет по двадцать — не больше. Лица черные от копоти, глаза красные от бессонницы. Солдаты, но не в форме современной российской армии, в другой. Такую форму я видел только в фильмах о Великой Отечественной.

— Где я? — прохрипел я совершенно другим голосом, чем тот, к которому привык.

Голос был более тонким и, более молодым, что ли?

Рядом остановилась машина. Надо же, какой раритет! Не думал, что ГАЗ-АА можно увидеть где-то, кроме музея. Но это был именно такой автомобиль — старый, весь в грязи, с деревянной кабиной.

Открылась дверца, на землю из кабины спрыгнула девушка, тоже в гимнастерке, штанах, кирзовых сапогах. На рукаве — белая повязка с красным крестом. Через плечо — сумка, сшитая из мешковины. На сумке тоже красный крест.

Медсестра присела рядом, осторожно осмотрела рану и, достав бинт, быстро замотала мне голову.