— Этот инструмент тоже возьмем, — сообщил вмиг расстроившемуся Иосифу Самуиловичу.

— Ой-вэй, Коля, мои уши не винесут такого горя, если это звонкое удовольствие окажется в руках у нашего активного мальчика, — запричитал он. — Может, как давние друзья, ограничимся моими тамтамами? — он взял меня за рукав гимнастерки и доверительно заглянул в глаза. — Ви таки подумайте за слух!

— За чей? За Вовин? — я рассмеялся. — Иосиф Самуилович, ну зачем лишать нашего большого товарища радости?

И я вышел, сунув тарелки под мышку одной руки, вял в другую гитару — ту, что показалась мне крепче.

Иосиф Самуилович, расстроенный, ушел на кухню. Я, вслед за комендантом, отправился в его кабинет.

Обстановка обычная. Все аскетично. Все минимально. Стол, стул. Стул напротив. Стулья вдоль одной стены. Металлический сейф в Углу. Портрет Ленина. Портрет Сталина. Красное знамя с серпом и молотом в углу.

Василий Егорович положил передо мной лист бумаги и продиктовал текст просьбы. Я быстро написал и, перечитав, уже хотел поблагодарить коменданта и уйти, но обратил внимание на небольшую деталь: почерк был мне незнаком. С одной стороны покоробило. Будто моей рукой водил кто другой. Но, пока шел в нашу комнату, решил, что так даже лучше. Время все-таки сталинское и, случись что, не докажешь потом, почему внезапно изменился почерк. И контузией это уж точно не объяснишь.

Я поднялся в нашу комнату, чтобы оставить оркестровые тарелки, и толкнул дверь. И остолбенел, вдруг смутившись. Забыл, что теперь с нами в комнате живут женщины и надо стучаться. Как-то совсем вылетело из головы.

Возле тазика с водой стояла Зоя, раздетая по пояс. Она сушила волосы тоненьким вафельным полотенцем и не видела меня. Я не то, чтобы уставился на ее грудь, что я, женщин не видел? Просто в этот момент почему-то вспомнил свою бывшую жену, ту, которая осталась где-то там, в будущем, которое наступит через много-много лет. Вспомнил ее молодой, смеющейся, такой — у-ух!.. такой девушкой, мимо которой пройти спокойно невозможно. Я и не прошел, тогда, в своей первой молодости.

Тарелки выскользнули из рук, загремели. Зоя взвизгнула и окатила меня водой из тазика.

Я, как говорят, за минуту до, отступил. И наш многострадальный сегодня комендант второй раз получил неприятности из-за нашего творческого коллектива.

Зоя стащила полотенце с головы, прикрылась им, прошептала:

— Извините… — и убежала в тот угол, где стояла ее кровать.

— Э-эх, а еще комсомолка… Закрываться надо! — возмутился комендант и, повернувшись, ушел.

— Василий Егорович, а что приходили-то⁈ — крикнул ему вслед.