Но он не ответил, только махнул рукой, не оборачиваясь.

Про гречку с тушенкой вспомнили, когда окончательно справились с беспорядком и суматоха в общежитии улеглась. Фойе, стол дежурного и сам дежурный сияли чистотой. Но запах стоял тяжелый. Сверху, из кухни тянуло так, будто дядя Ёся не дрожжи сушил, а действительно гнал самогон. Учитывая недавно покрашенное стекло и банку краски рядом со столом дежурного, впечатление складывалось, что гонит он её из опилок.

Но Иосиф Самуилович, пока мы делали генеральную уборку внизу, спел замесить тесто и испечь булку белого хлеба. Булка получилась кособокой, но пышной, корочка почернела, но была такой же вкусной! Эту первую булку мы съели здесь же, за обедом (ужином?), отрезав изрядный ломоть коменданту и дежурному.

За стол сели уже когда уже на улице начало темнеть. Зоя старалась не встречаться со мной взглядом. Если это случалось, краснела, что называется, до самых ушей. Уши у нее, кстати. Тоже краснели.

Накрыли там же, на кухне. Молчали, орудуя ложками. Гречка показалась невероятной, и никого не смущало. Что она давно остыла. По этим временам она, считай, что деликатес.

Вечером разучивали новую песню. Я отодвинул в сторону все этические вопросы. Будущее будет, и пусть оно разбирается само с авторскими правами и прочими юридическими заморочками. А сейчас единственное, чем я могу помочь своей стране, своему народу, так это тем, что помогу поднимать боевой дух. Помогу выдержать поражения и добиться победы. Я здесь не супер-пупер-мен, я не убиваю взглядом и не даю советы Сталину и Жукову в ставке, не изобретаю новые виды оружия и атомные бомбы. Я в теле тщедушного мальчика-скрипача, и моя война — это музыка. Такая, чтобы била врага словом и нотой. И да простят меня потомки, что все песни, какие я знаю и помню — это мое оружие.

Я не долго сидел над словами, переделывал. Блин, на эту мелодию идеально ложился немецкий марш. Даже привязался. В какой-то момент поймал себя на том, что бормочу: «Дойчен зольдатен унтер офицырын, геен нах остен нихт капитулирен». Сплюнул, выматерился — тоже тихонько. Вообще-то это народный вариант «Эрика». Для самих немцев звучит просто как бессмысленный набор слов. Дворовая песня, Бог знает каких лет. Кажется, во времена застоя появилась — с легкой руки КВНщиков. Господи, сколько же мусора у меня в памяти⁈ И ведь знаю много песен, бессчетное количество, а не могу подобрать подходящую. Тот же «белорусский вокзал» — душу рвет! Но там такие строчки: «От Курска и Орла война нас довела, до самых вражеских ворот. Такие, брат, дела»…