В общежитие вернулись уставшие, промерзшие, но довольные. Во время концертов всегда так, всегда чувствуешь прилив сил, энергию, идущую от восторженных зрителей. И чем больше ты выкладываешься на подмостках, тем больше отдает тебе зритель: отдает радость, отдает сопричастие, отдает благодарность.

Пока разгружали инструменты, Михалыч, как всегда куривший во время разгрузки, подозвал меня к себе.

— Коля, — махнул он рукой, — тормозни на пару слов. — Кушнер, ты тоже выдели минутку, тебя это касается.

Мы с настройщиком остались, сгрузив последние реквизиты на безотказного Вову. Михалыч не торопился с началом разговора, подождал, пока останемся возле машины одни.

— Таки что за секретность? — не выдержал Иосиф Самуилович.

— А вы не догадываетесь? — вопросом на вопрос ответил водитель.

— Так, все устали, — я в зародыше прекратил готовый начаться спор. — Михаил Михайлович, если у вас есть что сообщить, то мы все во внимании.

— Пока вы пели, подходил тут ко мне один человечек, — Михалыч затянулся, потом сплюнул, — скользкий, как угорь. Сказал, что он от Наркомата культуры. И сразу же начал вопросы сыпать: кто главный в агитбригаде, кому подчиняетесь, кто утверждает репертуар.

— А вы что? — я смотрел на водителя и понимал, что сейчас у нас происходит то, что в некоторых книгах пафосно называют моментом истины. В любом случае будет видно, кто есть кто.

— А я что? Я человек маленький. Спросил, мол, а вы с какой целью интересуетесь и кто вы вообще такой? А ну-ка, говорю, предъявите-ка документы, — ответил Михалыч.

— А он что? — я хотел узнать все и сразу, но Михалыч говорил медленно, основательно, информацию выдавал по чайной ложке в час.

— А он сначала заюлил, глазенки забегали, а потом вытащил корочки. Наркоматом культуры там и не пахло, удостоверение выдано всесоюзным театральным обществом, а человечка этого зовут Неклюдовым Германом Ивановичем и по должности он заместитель начальника репертуарного отдела. Я внимательно документ прочел, он несколько раз пытался свое удостоверение у меня из рук вырвать, но у меня разве вырвешь? — и Михалыч усмехнулся. — Он тогда едва не завизжал, мол, отдайте чужие документы.

— А вы? — поторопил водителя, решившего прерваться на следующую пару затяжек.

— А я сказал, мол, пройдемте-ка в комендатуру. Уж больно вы подозрительный товарищ. А тут мимо как раз патруль проходил, ну я его патрулю и сдал, вместе с документом. Как он вырывался, ну чистый шпион! Так бы я с ними сходил, заявление бы написал, да разве ж я технику брошу? Самуилыч, ты куда побежал⁈ — крикнул он вслед Иосифу, метнувшемуся к крыльцу общежития.