Бовуар никогда не сталкивалась с таким отчуждением, и то, что испытывали или должны были испытывать другие женщины, для нее являлось предметом удивления. Именно поэтому «Второй пол» отличается от других исследований. Эта книга начиналась как набор заметок о жизненном выборе различных женщин. Но потом Бовуар осознала уникальность своего положения, ведь сама она никогда не оказывалась в тех женских ситуациях, которые описывала. Это не значит, что, живя во Франции, она не подвергалась постоянному воздействию французской версии сексизма. Очевидно, отношение французов к гендеру и сексуальности отличается от нашего; Франция в отличие от Америки не пуританская страна. Но тем не менее я думаю, вы скажете, что мужчины неизменно считают женщин-интеллектуалок «стервами» (по выражению Бовуар). И в этом она, безусловно, убедилась после того, как обрела известность и влияние благодаря своей работе.

Не стоит, однако, забывать, что в ответ на свою книгу она получила сотни и сотни писем от женщин, многие из которых говорили: «Мы никогда не понимали, что это не мы и всё, что нам приходится переживать, навязано нам извне; мы просто полагали, что мы такие, что мы подчиненные, что мы ниже мужчин, что наша функция в жизни — рожать детей, мыть посуду и так далее и тому подобное». Этот вид осознания различия между pour-soi и его ситуацией не ощущаем большинством людей, и, если уж на то пошло, мужчины тоже, как правило, не ощущают его по отношению к себе. Так что совершенно исключительная сила этой книги заключалась в том, как она всё это показала. У современного феминизма очень сложные отношения с Бовуар, ведь она не называла себя феминисткой. В то время ничего подобного не существовало. Во Франции (а чуть позже мы рассмотрим французский феминизм) сформировались группы и коллективы, среди них — Mouvement de libération des femmes{23} и некоторые другие. Лишь гораздо позже Бовуар почувствовала, что должна связать свой личный авторитет с этими движениями.

Я бы сказал, что центральная тема творчества Бовуар раскрывается в ее первом и, пожалуй, лучшем романе «L’Invitée», «Гостья», где звучит гегелевский и сартровский девиз: «Всякое сознание стремится к смерти другого». Но, кроме того, если вам интересен этот период в историческом плане, то, на мой взгляд, его очень хорошо иллюстрирует замечательный роман «Мандарины». В нем описано положение интеллектуалов в период оккупации и в первые послевоенные годы. Предполагается, что это roman à clef{24} о Сартре и Камю. Там есть молодой персонаж, напоминающий Камю; персонаж Сартра гораздо старше самого Сартра, но и его можно узнать. Хотя я думаю, что лучше взглянуть на роман не с этой точки зрения, а рассмотреть в перспективе ситуации, с которой его герои сталкиваются в политическом и ином плане.