И здесь Фанон пересекается с Антонио Грамши, важнейшим итальянским марксистским теоретиком. Грамши, как вы знаете, был одним из великих основателей Итальянской коммунистической партии; заключенный в тюрьму Муссолини, он ввел в «Тюремных тетрадях» понятие подчиненности (subalternity), то есть неаутентичного согласия подчиняться тем, кто над тобой господствует. Это гегелевское состояние раба, Knecht, подневольного. Оно означает мое согласие с тем, что я — недочеловек, неполноценный, годный лишь на то, чтобы служить господам, и так далее. И наиболее явно это прослеживается (а Грамши был великим теоретиком Юга Италии, что неизбежно означает Сицилию и крестьянство) в менталитете крестьян. А крестьяне не говорят; они привыкли подчиняться; исключения составляют лишь кровавые вспышки, которые время от времени происходят в истории крестьянства и по-французски называются jacquerie — когда крестьянин перестает быть подчиненным существом, восстает и устраивает резню.

Так что на самом деле Фанон осуществляет и анализ подчиненности, и политический анализ. Фанон был одной из ведущих фигур Алжирской революции. Позднее, когда освобожденный Алжир через год или два после победы революции становится исламизированным военным государством, Фанон как бы вычеркивается из этой истории. Но он сыграл ведущую роль в Алжирской революции и в ее теоретическом осмыслении. Его упор на культурную трансформацию особенно важен[31] . Это ставит его в один ряд с некоторыми теориями китайской культурной революции, согласно которым революция — трансформация субъективности, а не просто военная победа, и существует целый способ достижения того, что в те дни называлось «национальным освобождением», освобождением от подчиненности, обретением самостью аутентичности, коллективной аутентичности. Так что это всё еще очень напоминает сартровскую идею о том, что вы должны принять отчуждение, а не бежать от него, отрицать его или мириться с ним. Надо исходить из предположения, что вы становитесь тем, кто вы есть. Вы никогда не были вещью, но должны активно использовать это как оружие своего освобождения, подобно тому как в американской политике 1960-х «Черные пантеры» утверждали навязанное им отчуждение. Поэтому многое у Фанона выдержано в таком духе — против представлений об африканской идентичности, о культурном регрессе к старым традициям и так далее. Он умер от лейкемии совсем молодым: ему было всего тридцать шесть.

Но дальше нам нужно перейти к его представлению об искупительном насилии, которое мы рассмотрим в историческом плане, а именно в контексте этих национально-освободительных войн. Это теория, направленная против ненасилия. Ненасилие как политическая стратегия в определенных обстоятельствах является формой сопротивления. В Индии Ганди или на американском Юге ненасилие было очень мощным оружием, но алжирская ситуация ставила иные политические проблемы. Фанон почерпнул из пьесы Сезера (а, как я уже говорил, Эме Сезер постоянно присутствует в мысли Фанона) идею о том, что только в отношениях господина и раба — поскольку это своего рода гегельянство — и только в борьбе между этими двумя разумными существами достигается нечто вроде свободы, так как последняя не может быть дарована другому.