Как человек я сразу подумал: роскошь.
Как дварф я подумал: зачем?
Потом присмотрелся и понял: не просто бассейн. Водомер. Огромный, безумно красивый, встроенный в дом водомер. На бортах чаши были нанесены деления, руны, крохотные знаки, похожие то ли на числа, то ли на молитвы для очень занудных богов. Вот там, почти вровень с водой, разделительная переборка, за которой пустое сейчас углубление размером с джакузи и аккуратным рычагом подъёмника над ним. Похоже, в нём можно мерить объём предметов сложной формы. Несколько бронзовых поплавков на тонких цепях уходили в боковые ниши. Там что-то тихо щёлкало.
Вокруг работали дварфийки. Молодые, в аккуратных передниках, с уложенными волосами, с простыми, но очень хорошо сделанными украшениями. Кто-то переписывал знаки на тонкие металлические пластины. Кто-то разбирал непривычный механизм вагонетки.
Охрана тоже была.
Не демонстративная. Не стояли двое здоровых бородачей с копьями у двери, не пялились грозно на каждого вошедшего. Но я заметил дварфа у дальнего прохода. Он сидел на скамье, будто просто отдыхал, и чинил ремень на щите. Это трудно делать в кольчуге, но возможно. Почему нет.
Другой широкоплечий дварф в наборной броне перебирал на столе чертежи на больших кожаных листах. Делал он это неторопливо, поскольку ему приходилось не очень удобно. Короткий метательный топор зато был прямо под рукой.
А у бассейна, у самой воды, будто наблюдая за поплавками, стоял крепкий седобородый старик. Он то и дело переводил взгляд на меня. Потом на поплавки. Спокойное, но сосредоточенное лицо. С таким лицом стоят, когда уже заметили прыгунка и ждут, сделает ли он глупость и нападёт.
Место было странное. Слишком централизованное.
В обычной родовой галерее всё держалось бы на роде. На старших, младших, общих нишах, семейных проходах, местах работы, памяти, еды, сна. Тут же всё, совершенно всё, было собрано вокруг одного центра. Вокруг Фруны.
Глава 2
Сопровождающий подвёл меня к боковому залу, где стояли столы. Не обеденные. Рабочие. Длинные каменные плиты на низких основаниях, с изящными, оплетёнными орнаментом желобами по краям, чтобы ничего не скатывалось. На них лежали механизмы, чертежи на кожаных листах, странные устройства, куски камня, рунные плиты с намеченными мелом рунами, инструменты и книги.
Книги были дварфийские.
То есть не книги вовсе, если вы человек и привыкли к мягким страницам. Стопки тонких металлических пластин, скреплённых кольцами или хитрыми шарнирами. Где-то бронза, где-то медь, где-то серебристый металл, похожий на очень светлое железо. Некоторые листы были исписаны рунами так мелко, что я невольно потянулся к ним взглядом, как гравёр, желая оценить, как получилось. И узнать, каким инструментом делали.