Так закончилось то, что после назовут Битвой Лучших.
Глава 8
Мы добрались до Раудмаля недели спустя. Я несколько запутался в течении времени. Нас лечили в цитаделях, за нами ухаживали. Молчаливые и хмурые клеевары везли и несли тех, кто не мог ходить. В том числе и нас.
Все были ранены.
Кроме Грима.
Торв был изранен сильнее всех. И он же быстрее всех пошёл на поправку: раны его не воспалялись и затягивались стремительно. Поэтому под своды Раудмаля он вошёл своими ногами. Как, впрочем, и все остальные.
Меня дважды ткнули копьём в спину. Удар в спину — потенциально самый опасный удар. Но раны от них остались неглубокими. Спас доспех.
Так же было и с остальными. Мы ослабели. Потеряли много крови. И всё же никто не получил ранений внутренних органов. Невероятная мощь наших организмов ставила нас на ноги быстрее, чем можно было ожидать.
Жаль, руки у нас не отрастали.
Какой-то ловкий свартскардец умудрился отсечь Стуру кисть правой руки. И хотя он не истёк кровью, а рана быстро перестала кровоточить и стала затягиваться, подобное увечье делало дварфа менее полезным.
И это будет угнетать любого дварфа.
— Зато теперь мне не придётся объяснять, почему я пошёл в охотники, — пошутил однажды Стур.
Мы сделали вид, что смеёмся.
В Великом Чертоге Раудмаля мы сели за длинный стол, за которым когда-то могли сидеть разом четыре сотни дварфов. Когда-то тут мы сидели со всеми аристос. Каждый сел там, куда привык садиться прежде.
И оказалось, что за столом не достаёт не меньше двух сотен едоков.
Это был молчаливый пир.
Поэтому мы с облегчением встали, когда подошёл короткобородый и сказал, что Грима зовут старейшины. Мы, разумеется, пошли с ним.
Нас встретили в маленьком зале. Старейшины. И, как я уже привык к такому, кроме старейшин тут были вооружённые хеймары с щитами в руках.
Встал один из старейшин. Дварф этот был ненамного старше меня и даже близко не седобородым. Пора бы им уже придумать другие названия для своих главных.
Он представился усталым тоном дварфа, который уверен, что все должны знать его в лицо и по имени, но почему-то не знают:
— Харн из Железобородов. Многие в Раудмале прозывают меня Харном Скупым, но вам такого не скажут. Если вообще слышали обо мне.
Мы молчали.
— Гриму отказано в праве стать частью Раудмаля, — сказал Харн. — И тем, кто с ним.
Все молчали.
Харн покраснел. Опустил взгляд в пол и начал говорить, сжав руки в кулаки. Грубым, громким голосом. Словно обвиняя. Но на деле — оправдываясь.
— Потому что многие погибли. Нет рода в Раудмале, который бы не оплакивал родича. Нет цитадели вокруг, где бы не смотрели на Стену Памяти, ожидая вестей. Ведь на ней несомненно надо будет выбивать новые имена. Дварфы не простят такой крови. Такого...