Обычно эмиссары Хейди гибли сами в рискованных затеях. Но некоторые оставляли после себя опасные последствия. Один из них создал то, что сейчас называют Свартскардом, объединив пять находившихся рядом цитаделей. И превратил алчность, присущую старателям, из желания пробить новую штольню в желание принудить других дварфов платить «подношения Драгнуру». Те, кто был достаточно далеко, запросили помощи у других крупных хеймов. Конечно же, такая помощь нуждается в оплате, и сейчас похожая система, с назначенными из главных хеймов лагвёрдами-хирдоводами, следящими за честной выплатой подношений, распространилась почти на всех дварфов.
Кончилось всё сражениями дварфов с дварфами. В больших хеймах даже появились дварфы, что только и делали, что охраняли пределы своих хеймов с оружием в руках. И хотя история со Свартскардом произошла ещё до Фруны, она всегда ужасалась, как далеко в будущее могут проникнуть ростки зла, проросшие из спор, брошенных Хейди.
Поэтому она сказала:
— Нам нельзя рисковать. Пусть Скьель живёт. Пусть придумает руны. Но когда пройдёт половина от назначенного ему Хейди срока, он должен умереть.
Все обдумали это. И никто не нашел более надежного решения.
Глава 4
Вернувшись в Раудмаль, я почти сразу понял, что счастье существует. И это не идиотский белый песок и солнце. Даже не слова любви, произносимые нежным голосом. Оно было низким, каменным, тяжёлым и стояло у стены в мастерской.
Верстак.
Мой верстак.
Не временное место за чужим столом, где каждый резец лежит не там, каждый в мастерской делает вид, что не считает царапины на своей столешнице. Нет. Настоящее рабочее место. Выделенное. Под меня. С креплениями, лампой на бронзовой руке, полкой для пластин, желобом для стружки и даже держателем для кружки.
Я некоторое время просто стоял и смотрел.
Грим, кажется, сказал что-то за моей спиной. Я не расслышал. Возможно, это было важно. Возможно, он сообщил, что нас осадил Старый Враг, свод пошёл трещинами, а Орм украл всё пиво в радиусе трёх переходов и нам надо бежать его ловить. Но в этот миг передо мной был верстак, и мир временно сузился до правильной высоты столешницы.
Столешница была почти идеальной.
Почти.
Я провёл пальцами по камню и нашёл едва заметную неровность у правого края. Не опасную. Не мешающую. Но теперь я знал, что она там есть. Это было приятно. Хорошее рабочее место должно иметь один маленький недостаток, чтобы мастер мог сразу начать с ним внутреннюю вражду и почувствовать себя дома.
— Тебе подходит? — спросил кто-то.
Я понял, что улыбаюсь.
Это было несколько неприлично. Без явного повода и слишком широко. Я немедленно нахмурился, чтобы сохранить достоинство, но поздно. Торв уже заметил и довольно хмыкнул.