Внутрь неё я хотел просто тупо вписать слово «желание».
Вот так.
Ну а что, можно же попробовать.
Проблема в том, что «желания» в дварфийском не нашлось. Это как с «тоской» в русском. Можно подобрать похожее по смыслу слово, в зависимости от контекста. У дварфов тоже не было тоски, зато было то, что я называю «тёмный тантрум», и слово, означающее грусть от несовершенства мира вокруг. Предполагалось необжитое пространство без прямых углов, но это не совсем то. Там глубже...
Так, ладно. Что у нас близко к желанию? Долг. Необходимость. Мысль. Воля.
О! Пойдёт. Кстати, тоже коротко.
Я вписал.
Выпил пива.
Встал, подошёл к лежащей как образец лампе с руной на шарнире.
Ничего не произошло. Но я что-то почувствовал. Похоже на то, как будто ты смотришь на свою лежащую на столе руку, и желаешь чтобы она сжалась в кулак. Одного желания недостаточно. Нужно именно послать сигнал. Я взбесился. Ах ты, в бороду тебе насрать, сгибайся! Короткая вспышка ярости слегка отогнала накатывающую сонливость. Но не надолго. Я так устал, что даже разозлиться надолго не мог. На чистом упрямстве я снова попытался заставить руну работать. Внутри себя. Как разжал бы собственный кулак. Уже закрывая глаза я заметил, как лампа разогнулось. Она разогнулась.
И только после этого я опустился на пол, устроился поудобнее и захрапел.
Глава 9
Я проснулся как раз вовремя, чтобы присоединиться к завтраку. Ну, или ужину. Похоже, я не ел примерно день. Может, чуть меньше. Помимо пива, разумеется, но пиво у дварфов не еда. Ну, то есть еда. Но не настолько, чтобы бабки из кухни засчитали.
Судя по всему, здесь забыли про еду и все остальные, потому что по мастерской бегали дварфийки постарше, возможно специально призванные именно для этого, и заставляли дварфов присоединиться к столу.
Именно заставляли.
Не звали, не приглашали, не просили. Одна такая широкая, как хороший верстак, дварфийка ухватила молодого механика за ухо и повела к столу, пока тот пытался объяснить, что ему осталось всего две линии наметить. Другая просто забрала у мастера инструмент и положила его себе в карман. Мастер проводил инструмент взглядом, полным такой тоски, что я едва не прослезился.
Но к столу пошёл.
Во главе стола, словно виновник торжества, сидел Стур.
И он был абсолютно счастлив. На его культе красовался новенький, блестящий протез с бронзовыми гранями и рунными орнаментами. Стур сжимал и разжимал кулак, потом проворачивал руку с вкусно хрустящим звуком хорошо работающего механизма, фиксировал запястье, опускал, брал кружку, отпивал, потом разворачивал руку вниз, брал что-нибудь со стола и подносил ко рту. Рядом сиял улыбкой Браск.