– Ну всё, иду тебя познавать, мир. – Она поправила лямку. – Слушай, будь человеком. Свинью сразу не подкладывай. Если только через часик.

***

Час спустя она переступила порог узкой расщелины, затянутой мягким, пушистым мхом. От прикосновения тот осыпался серебристой пыльцой, забиваясь в складки комбинезона.

Сирения вышла в пространство, которое трудно было назвать иначе, чем залой.

Здесь толстые корни не сплетались хаотично – они были уложены ровными, концентрическими кольцами, словно амфитеатр для безмолвной церемонии. В центре, на возвышениях из окаменелой древесины, покоились металлические сферы. Идеальные. Гладкие.

Сирения пригляделась и только сейчас поняла: отростки, которые она приняла за плети, на самом деле были длинными гибкими щупальцами. Они любовно обвивали шары, поглаживали, будто смахивали невидимую пыль.

– Дракон с сокровищами, – одними губами прошептала Сирения.

Стараясь не потревожить коллекционера, она пригнулась и почти на карачках двинулась вдоль стены, туда, где угадывался выход.

Не успела.

Одно из щупалец, словно почуяв движение, молниеносно метнулось к ней. Гибкое, сильное – оно обвилось вокруг тела, сжало, проверяя на прочность.

Сирения не дышала. Сердце грохотало где-то в горле. Если бы не корка, одежда на спине промокла бы насквозь.

Но щупальце резко разжалось.

Мягко, почти невесомо провело кончиком по её щеке – по шершавой, потрескавшейся коже. Оставило влажный, поблёскивающий след. И, словно убедившись в чём-то, вернулось обратно – к сферам, к своим бесценным сокровищам.

Сирения не стала дожидаться, пока коллекционеру вздумается проявить ещё нежности.

Выскользнула из залы так быстро, как только позволяли ватные ноги и бешено колотящееся сердце.

– Поцелуй монстра! – выдохнула она, трогая липкий след на щеке. – Чем заслужила-то?

Ответа не было. Она постояла, прислушиваясь – щупальца остались у своих сокровищ. Выдохнула и побрела дальше, туда, где плети редели, уступая место свету.

Следующее пространство оказалось запущенным садом.

***

Сквозь знакомые колючие кустарники и кривые, сухие, но упрямо цветущие ветви проглядывали другие деревья – широколиственные, с плодами, похожими на персики. За стеной колючек оказался чистый пятачок, где они и росли – словно специально посаженные. Сирения двинулась к ним, раздвигая колючки локтями.

Выше, на ветвях сидели птицы. Яркие, словно облитые краской: одни – ультрамариновые с малиновыми хохолками, другие – лимонные, с длинными, как у павлинов, хвостами. Они деловито клевали персики.

Увидев Сирению, птицы замерли. Переглянулись – слишком синхронно, слишком слаженно, будто по команде. Это напрягало.