— Нам бы в лагерь поскорее, — сказал казак.

— Он за нами пойдёт, — сказал я, указывая на медведя. — Помнишь, что тунгусы сказали? Если позовём его, он платы потребует.

— Потребует, железный человек, — сказала вдруг девушка на русском.

— Ты как так далеко на юг забралась, блаженная? — улыбнулся я.

То, что девушка не была тунгуской, я не сразу заметил. Одета она была по-мужски: в штаны, сшитые из множества лоскутов шкуры, и глухую куртку.

Лицо её было очень обветренным, и несмотря на юный возраст, виднелись уже первые морщины — не от лёгкой жизни. Да вот только кожа при этом смуглая. А глаза ещё уже, чем у мойогиров или эхиритов. Даже у встреченных нами недавно хамниганов, что куда чаще женились на богдойках или маньчжурах, глаза пошире.

Была басаган высокой, может быть, даже до плеча мне доставала, как тунгусские мужчины. Но подтвердила мои подозрения сама девушка, назвав меня «железным человеком». Так русских звали чукчи.

— По воде, железный человек. И перестань уже на меня пялиться, ты анкальын спас!

— Дмитрий, там медведик твой в себя приходит, — отвлёк меня Гриша. — Давай мы по-первой спасёмся, а ты потом уже гуранчиков наделаешь.

— Я тебя выпотрошу, — зашипела девушка, подскочив на ноги.

Что-то в ней не давало мне покоя. Но времени на размышления всё равно не было. Хаматы уставился куда-то за наши спины и взревел. И девушка, и Гриша смотрели на медведя.

— Ты как? — спросил я у товарища. — Лучше б сглазил нас фельдшер, честное слово. Колдовство хотя бы с его смертью бы развеялось, в отличие от яда.

— Да что-то легче не стало, — признался казак. — Что с медведем будем делать?

Хаматы, явно довольный произошедшим, пошёл к нам. Блаженная из чукч, непонятно зачем преодолевшая такое расстояние по морю и рекам, направилась к медведю. Мы с Гришей убрали оружие. Элдэбэр басаган, как ни в чём не бывало, погладила здоровенного медведя по морде. Для этого ей пришлось встать на цыпочки.

— Слушай, — шепнул мне Григорий. — А что значит это слово, которым она себя назвала? Она что, вроде тунгусской княжны?

— Не тунгуска она. Да и на княжну не похожа.

— Я анкальын! Из народа, что ходит в море.

— Ты где тут море увидела? Правы были тунгусы, блаженная, — усмехнулся Григорий.

— Я, кажется, понял. У вас ведь два племени: оленеводы и моряки. Ты из последних. Но как тебя зовут?

— Въинэвыт, — усмехнулась девушка. — Это значит «умершая», железный человек.

— Значит, будет тебя Умкой звать, — улыбнулся я.

Она не ответила. Только странно посмотрела на меня, с каким-то неясным подозрением. У девушки были пронзительно голубые глаза, какие редко встретишь среди чукчей.