У Танюхи глаза были такими же голубыми. Я тряхнул головой, чтобы не думать о том, что навсегда потерял в прошлой жизни. Вернуться всё равно не получится, пора уже к этой мысли привыкнуть.

Медведь, успокоенный её поглаживаниями, вёл себя тихо. Гриша проверил, как там Буряточка и Монголик. Лошадки пришли в себя, но к хаматы приближаться опасались. Я спросил у чукчи:

— Ты знаешь, чем мы можем накормить хаматы?

— Нет, не знаю. Не все тайны духов мне открыты. Но долго я его удерживать не смогу, железный человек.

— Гриш, — позвал я товарища. — Ты сможешь снова в седле усидеть, привези из лагеря мою поваренную книгу? Она в походной сумке, Федька должен знать где. Может, там найду что.

— У тебя поваренная книга с собой⁈

— Декабристы подарили, — махнул рукой я. — Пожалуйста. Я в долгу не останусь, Гриш.

— Ладно, — Григорий цокнул языком и подошёл к трупу Артамонова.

Он снял с его пояса фляжку, из которой фельдшер нас опоил и засунул себе за пазуху. Затем с трудом, но всё же влез на Монголика.

— Оставлю тебя наедине с твоей чукотской княгиней, раз так просишь, — подмигнул он мне.

— Ты своей смертью не помрёшь, казак, — прошипела Умка.

Григорий стянул фуражку, прижал её к груди и картинно покачал головой.

— Каюсь, матушка, но никогда Бога о скучной смерти не просил, — ответил он, вернул фуражку на голову и поскакал в сторону лагеря.

Дождь наконец закончился. Я шатаясь подошёл ближе к девушке и медведю. Хаматы смотрел на меня умными, всё понимающими глазами. Умка, завидев моё приближение, чуть отошла в сторону.

— Не смей меня трогать, казак, — сказала она.

— И в мыслях не было, — я качнул головой. — Почему у тебя такие глаза? Кто-то из твоих родителей русский?

— Нет, — отрезала Умка.

И всё, больше ничего не сказала. Разговор был окончен. Я покачал головой, посмотрел на медведя. За моей спиной обрушился ритуальный костёр.

— Дух не обидится, если мы прямо там будем готовить? — указал я рукой на костёр. — Раз уж там какое колдовство творили, может, для духа наоборот сытнее получится угощение.

— Хорошая мысль, — согласилась чукча.

Я раздербанил костёр так, чтобы на нём сподручнее было готовить. Отволок подальше тело Артамонова — лесным зверям на угощение. Медведь лениво поглядывал на меня, но на тело колдуна не претендовал.

Я принёс из подлеска ещё веток, чтобы подсушивать у костра. Снял с Буряточки уже погрызенный другим медведем котелок. Был он, конечно, маловат для хаматы. Скоро вернулся и Гриша. Он передал мне поваренную книгу, всё так же бережно завёрнутую в ткань. Потом коротко рассказал о том, что в лагере волнуются, но нас подождут. Григорий не стал ничего говорить про духа горы и чукчу, только о том, что нам удалось добраться до Артамонова. Гриша протянул мне небольшой пузырёк.