— Ну что, расходимся? — миролюбиво предложил я. — Вроде всё решили? К Пашке не задирайся и сестёр моих не тро…

— Ах ты, ублюдок! — внезапно рассвирепел Григорий. И, словно с цепи сорвавшись, снова набросился на меня. Причем уже безо всякого намёка на соблюдение правил боя. Просто схватил за грудки и с размаху ударил лбом, расквасил мне нос. Не ожидая подобного, я потерялся на секунду, а когда пришёл в себя, нас уже растаскивали товарищи.

— Опять за старое! — рычал Григорий. — Я тебя зарежу сейчас!

— Кого ты с одной рукой зарежешь! — попытался урезонить Гришку один из его друзей.

— Зубами ему глотку перегрызу, сукину сыну!

— Успокойся, успокойся! — всё повторяли его друзья.

— Отпустите меня, трусы, он живым не уйдёт! Такое про меня говорить!

Я хотел было что-то ответить, когда нас прервал женский крик.

— Митька! Митька! — донёсся знакомый голос.

Все умолкли, даже Григорий замолчал и перестал вырываться из рук своих товарищей. А через мгновение, к ручью подбежала моя сестра. Она дрожала и была вся бледной. В больших глазах стояли слёзы.

— Митька! — снова закричала она, увидев меня.

— Да чего орёшь-то?

— Митька! Там мама… Пашку зашибла! Хотела ему подзатыльника дать, а он… а он… к печи отлетел! И не встаёт, Мить!

Вот опять эта странная хрень! Прямо-таки история о зелье Астерикса и Обеликса. Только в моем случае совершенно не смешная.

Теперь я уже не сомневался, что источником необычной силы стал тот самый злосчастный кулеш. Так ведь ничего особенного я не делал, не колдовал над ним черной магией. Я и не умею, ни одного заговора не знаю даже. Только вот видение то странное, старуха-Светка, не давало покоя.

Но стоять столбом, когда такая беда случилась, никак нельзя.

Не произнеся вслух ни слова, я со всех ног бросился бежать.

Стёпа и Федя остались успокаивать мою сестру. Даже Гришка не крикнул вслед ничего обидного.

Спустя уже несколько минут я был дома. Влетел во двор, забежал на крыльцо, распахнул двери…

И сразу же заметил рыдающую в углу мать и успокаивающую её младшую сестру. Пашка, постанывая, лежал на лавке, с подушкой под ногами. Рядом с ним стоял наш фельдшер, Артамонов. Он поглядел на меня и улыбнулся:

— Не переживай. Будет жить, малец, поправится.

— Слава Богу! — я рефлекторно перекрестился. Даже не знаю, чей это сейчас был рефлекс — мой или Димкин.

— Это точно, уберег Господь, — кивнул, соглашаясь, фельдшер.

Был он сам из казаков, окончил военно-фельдшерскую школу пару лет назад. Довольно молодой, тридцати лет еще точно не стукнуло. Артамонов слыл хорошим парнем, пусть и немного занудным.