Григорий с Фёдором тоже втянулись. Гришка даже выучил несколько слов по-нанайски и ходил важный, как петух, когда местные его понимали. Фёдор же больше молчал, зато много работал руками. Помогал нанайцам лодки чинить, за что те одаривали его рыбой и уважением.

С каждым днём холодало сильнее. Вода в Амуре потемнела. По утрам у берегов схватывалась тонкая корка льда. Казаки торопились утеплить землянки: таскали дрова да ладили заслоны от ветра.

Нанайцы приходили теперь почти каждый день. Один из их стариков взялся учить нас плести сети из крапивной пряжи. Дело оказалось хитрое. У меня всё время пальцы путались в узлах, нитки рвались. Я сидел рядом с казаками и старательно повторял движения.

Старик смотрел на мои старания и тихо посмеивался, обнажая почти лишённый зубов рот. Потом вдруг заговорил по‑русски, с трудом подбирая слова:

— Руки твои не для сети. Руки твои для колдовать.

Я переспросил его:

— Колдовать? В каком это смысле?

Он кивнул и пошевелил пальцами в воздухе.

— Ты травы знаешь. Варить умеешь. Людей лечить. Это колдовство.

Казаки засмеялись. Я не обиделся. Старик протянул мне готовую сеть, сказал что‑то на своём языке и хлопнул по плечу. Странно, что сразу после этого он ушёл и больше не появлялся в лагере.

Мне потом пришлось выспрашивать у других нанайцев, что же сказал мне старик на прощание. Оказалось, что слово «эрдэду» означало «завтра».

А на следующее утро, вот в этой толчее, среди чужих лиц и чужих голосов, я вдруг увидел анкальын.

Умка сидела на корточках у самой воды, рядом с нанайскими лодками, и чистила рыбу. На ней была та же старенькая куртка, те же штаны, волосы растрепались от ветра. Со стороны не сразу и приметишь. Кто ж разберёт, где чукча, где гольд, где кто? Народу тут теперь столько, что своих не узнаёшь.

Я замер с половником в руке. А она подняла голову, встретилась со мной взглядом и насмешливо улыбнулась, будто знала, что я на неё пялюсь. И как будто ждала моего взгляда.

— Чего встал, железный человек? — бросила она через плечо, не повышая голоса, но я расслышал каждое слово. — Рыба мимо уплывёт, пока ты глазами хлопаешь.

Я оглянулся. Рядом не было никого, кто бы мог это слышать. Подошёл ближе, присел на корточки рядом.

— Ты как тут оказалась?

— Рыбачить пришла. — Она кивнула на свою берестянку, что лежала чуть поодаль. Вот значит как девушка так ловко за нами следовала!

Берестянка была очень лёгкой, меньше полутора пудов, лодчонкой. Такую и перетащить на себе могла настоящая чукча. И по реке сплавиться без особых проблем.

— А у вас тут теперь ярмарка, — продолжала Умка. — Я поглядела: свои лодки стоят, чужие лодки стоят, все ходят, никто никого не боится. Дай, думаю, и я посижу.