— Долго ещё? — спросил я, когда молчать стало невмоготу.

— А ты торопишься? — Она остановилась, обернулась. Насмешливый взгляд голубых глаз Умки ожёг меня, словно лёд. — Боишься, что мужа увидишь?

— Боюсь, что богдойцев увижу.

— Врёшь, — сказала она просто.

Я промолчал. Девушка смотрела на меня, ждала, и от этого взгляда хотелось провалиться сквозь снег.

— Глупый, — сказала наконец. — Я же сама не знаю, кто он. Духи ведут, а лица не показывают.

Мы пошли дальше. Лес становился гуще и темнее.

— А что за бабушка? — спросил я, чтобы отвлечься. — Что шепчет?

— Разное. Иногда подсказывает что-то. Иногда говорит, где безопасно пройти. Разок её не послушалась, к душегубу твоему угодила, — Умка остановилась, но оборачиваться на меня не стала. — Она почти всё время спит, железный человек. Но ей хорошо. Она говорит, что я там, где надо.

Мне было не очень понятно, как «бабушка» одновременно и спит и говорит с анкальын. Девушка покачала головой и пошла дальше. Я последовал за ней. Я старался не думать ни о таинственном муже, ни о бабушке, что подсказывала Умке.

Мы прошли ещё немного, когда вдруг девушка остановилась. Я тоже замер, на всякий случай вытащил из кобуры револьвер.

Сначала ничего не было слышно. А потом до нас донеслись чужие, гортанные голоса. Следом и треск ветвей — кто приближался к нам, и для нанайца этот кто-то слишком сильно шумел.

Умка скользнула за толстый ствол упавшей лиственницы. Я метнулся в противоположную сторону, вжался спиной в широкий ствол ели.

Четверо богдойцев появились спустя минуту. Все в синих куртках на меху, на головах бамбуковые шляпы-конусы с красными кисточками. За плечами они несли короткие луки и фитильные ружья, на поясе сабли в деревянных ножнах. Один, с нашивками на груди, показывал рукой в сторону нашего лагеря и что-то быстро говорил остальным.

Пользуясь тем, что меня ещё не заметили, я успел пальнуть в офицера. Тот захрипел и повалился в снег. Я сразу же выстрелил во второго, и бедолага не успел даже оружие вскинуть. Двое оставшихся шмыгнули за деревья.

Пришлось осторожно обходить их по широкой дуге, скрываясь за толстыми стволами. Я почти добрался до нужного мне дерева, как вдруг треснула ветка в нескольких шагах от меня. Дёрнувшись на звук, я увидел, что со стороны поваленной лиственницы пробирается один из них.

Прогремел выстрел. Богдоец, видя перед собой только Умку, пальнул именно в чукчу. Девушка упала в снег, кровь быстрыми толчками полилась из раны под рёбрами. Я уложил этого солдата из револьвера. Тогда из-за дерева появился последний.