В конце концов, мы увидели скачущих к нам семерых всадников. По всему было видно, что это наши, казаки. Мы ускорили шаг, устремившись навстречу.

Григорий вздохнул тяжко и посмотрел на меня.

— Позор, конечно, что мы коней потеряли.

Я понимал его страдания. И то, что казаки вели за собой большой завод, мало что меняло. Заводом мы называли табун запасных лошадей. Каждый сдавал туда своих лошадок. Вот только моя семья могла позволить себе пока лишь одного скакуна, да и того уже не стало.

— Кони не напрасно погибли, они нас спасли, — постарался я хоть как-то поддержать Гришу.

Вскоре всадники поравнялись с нами. Я не без радости узнал среди них моего друга Фёдора и нашего фельдшера Артамонова.

— Не много ль чести для нас, на выручку семерых направлять да еще и с доктором? — грустно усмехнулся Григорий.

Фёдор пожал плечами. Ответил за всех фельдшер Артамонов:

— Я сам настоял, что поеду, вдруг раненый имеется. И вас ведь и вправду было трое. Где Митрофан?

— Там же, где и лошади, — сказал я. — Погибли они.

— Буряты напали⁈ — Федор нахмурился и положил руку на рукоять шашки. Я отрицательно качнул головой:

— Тунгусы. С бурятами мы договорились.

— В лагере расскажете, — сказал Артамонов. — Слава Богу, что сами живые. Ну, пойдёмте.

Отряд развернул лошадей, направляясь обратно в сторону казацкого лагеря. Они сбавили темп, а мы пешком пошли рядом с ними. Казаки — не тамплиеры, вдвоём на одной лошади им бы и в голову не пришло сидеть. Такая мысль только на секундочку посетила меня, как человека XXI века. Но если бы я предложил такой вариант, в лучшем случае был бы осмеян.

По пути мы пересказали Артамонову и казакам все наши приключения. Начиная со смерти Митьки, и заканчивая тем, как удаган на два часа забрала меня в свою юрту. Тут уж все, кроме меня, начали посмеиваться, строя разные теории на сей счёт.

Время в дороге шло быстро. Огни лагерных костров ещё не показались, а солнышко уже понемногу опускалось к горизонту.

И вдруг я понял, что лес замолчал. Ветер, конечно, гулял по-прежнему, но шуршащая и пищащая живность словно бы вымерла.

Заметил недоброе не я один. Остальные казаки тоже насторожились. Григорий скинул с плеча штуцер, готовясь встретить опасность. Потом дошло и до Артамонова. Он остановил Гришку, решительно приказав:

— Нет! Бой не принимать! За стремена хватайтесь!

Григорий послушно забросил штуцер за спину, бегом бросился к лошади фельдшера и натурально ухватился руками за стремена. Ноги его при этом земли вовсе не касались.

Секунду я тупил, соображая, но потом последовал его примеру, бросившись к ожидающему меня Федьке. Как только я повис на стремени, мой товарищ послал лошадь вперёд.