— Богато живут, — шепнул мне Фёдор.

— Дорогая штука? — спросил я тоже не повышая голоса.

— Чего шепчетесь? — правая бровь Завалишина удивлённо взметнулась вверх.

— У нас в станице сапогом раздувают, — развёл руками Фёдор.

— Ну, грешен, — согласился Завалишин. — Всякому человеку хочется себе жизнь упростить.

Хозяин начал раздувать мехами жар в самоваре. Его сын уселся на лавку, к нему присоединилась и хозяйка. Женщина взяла в руки старую, потрёпанную книгу. Уже не обращая на нас внимания, начала читать что-то с Василием. Точнее, мальчик послушно читал (не слишком хорошо для своего возраста), а жена Завалишина помогала с особенно трудными словами. Я прислушался — вдруг что-то знакомое?

— Ничто так не убивает время и не сокращает путь… как упорная, всепоглощающая мысль, — по слогам читал мальчик.

Я глянул на Федю, тот пожал плечами. Вдруг в дверь постучали. Женщина сразу же спрятала книгу. Я положительно ни черта не понимал.

— Открыто! — крикнул Дмитрий Иринархович.

Дверь через мгновение отворилась, и в дом вошёл штабс-капитан. Он усмехнулся, увидев нас, и начал стягивать перчатки.

— Как почуял, — с усмешкой заявил Завалишин.

— Чай? — спросил Фёдор.

— Запрещёнку, — ответил Алексей Алексеевич, проходя к нам.

Он обменялся рукопожатиями с Завалишиным. Мы с Фёдором отдали штабс-капитану честь.

— Вы б хоть окна закрывали, когда читаете, — продолжил штабс-капитан, а потом устало кивнул. — Продолжайте, это не моё дело.

Женщина кивнула и снова извлекла книгу. Я попытался приглядеться к обложке. Книга была переплетена заново, и, судя по ветхому состоянию, не в первый раз. Василий продолжил чтение:

— Внешнее существование человека похоже тогда на дремоту…

— Что-то знакомое… — пробормотал я себе под нос.

— Не дай Бог, — улыбнулся Алексей Алексеевич, и я про себя проклял его тонкий слух.

— Как встреча с Муравьёвым? — спросил его Завалишин.

— Всё уладили, если ты о Крытине.

— Когда отбываешь?

Мы с Фёдором переглянулись. То, что Алексей Алексеевич обращался к Завалишину на «ты», еще куда ни шло. Но вот то, что тот не выкал его благородию, уже наводило на подозрения. При этом я точно помнил, что в церкви тот обращался к штабс-капитану на «вы», как и положено. И когда только так сблизились?

— Ещё пару дней попользуюсь гостеприимством Николая Николаевича, — ответил штабс-капитан.

Василий между тем продолжал читать:

— Во власти такой вот галлюцинации, д’Ар… д’Артаньян…

У меня глаза на лоб полезли. Но поскольку Алексей Алексеевич говорил о «запрещёнке», я не стал ничего выспрашивать у младшего Завалишина и его матери. Подошёл ближе к штабс-капитану и очень тихо, почти шёпотом, обратился к нему: