У меня внутри всё похолодело. Я вспомнил того, чьё тело занял. Молодого казака, отравленного проклятым душегубом Артамоновым. Но мальчишка не умер и не ушёл, а будто задремал, уступая мне место.

Хэнгэки покачал головой, и лицо его стало серьёзным, почти печальным.

— Знахаря вашего помнишь? Как зовётся…? Фельдшер, спасибо.

Я удивленно оглянулся. Кого-то шаман благодарит? В жилище были только мы.

— Он эгге Димитри убил, — продолжал Хэнгэки. — И умуруни его едва теплится.

— А его ханя? — спросил я. — Дмитрия?

— Ты меня чем слушаешь, оленёнок? Одна у вас ханя, на всех вас, на все перерождения. Ты с ним один человек, просто разный. Что ж вы оленята такие глупенькие? — разочарованно вздохнул шаман.

Я поглядел на него да и вернул шашку в ножны. Сперва у меня ещё были сомнения. Вдруг Хэнгэки просто из ума выжил? Но раз он знает и про Диму, и про Артамонова, значит и впрямь шаман.

— А теперь про свою любимую слушай, — Хэнгэки подался вперед, глаза его блестели в свете очага. — Девочка с голубыми глазами, анкальын. У неё тоже три души. Первая, ханя, — старая, древняя, много раз на землю приходила. Вторая, умуруни, — её нынешняя жизнь, там и ты, и всё, что с тобой было. А третья… — он сделал паузу. — Третья душа, эгге, ушла. Когда её ранили, те, южане. Нехорошо ранили. Ты тело спас, а эгге от страха улетела в плохое место.

— Откуда ты знаешь это?

— Я же говорю, оленёнок, а ты не слушаешь! Твоя эгге болтливая, — пожал плечами Хэнгэки. — Про всё мне уже рассказала, пока тут сидели. Но ты дальше про анкальын слушай. Её ханя помнит тебя. Та душа, что сквозь всё время течёт. Любит очень сильно тебя, оленёнок. Когда ты в прошлой жизни умер, когда из огня не вышел, она год горевала и сама затухла. Последовала сюда, за тобой. Подсказывала анкальын и помогала чем могла. А теперь, когда эгге девочки застряло в плохом месте, и ханя её в опасности.

Я молчал. В голове не укладывалось. Танюха? Но как? Умка говорила про дух какой-то бабушки, но неужто это была моя Танюха? Бред какой-то.

— Голубые глаза у неё, — тихо сказал Хэнгэки, будто подслушал мои мысли. — У этой ханя глаза всегда такие. Из жизни в жизнь.

— А что это за плохое место, о котором ты толкуешь?

— Буни. Мир духов. Но сам ты туда не пойдёшь, оленёнок. Не сможешь. Ты живой, а мир духов живых не пускает.

— А как же?

— Я пойду, — сказал Хэнгэки просто. — Я шаман, я между мирами хожу. Найду её эгге, поговорю, если надо — и приведу обратно. К утру твоя любимая и очнется.

Конечно, я сперва обрадовался. Но следом за надеждой сразу явилось и недоверие.