— А ты чего за это хочешь? — спросил я. — Просто так помогать не будешь, я понимаю.

Хэнгэки криво усмехнулся.

— Ты смышленый, оленёнок. Правильно понимаешь. Я тебе помогу, ты мне потом поможешь.

— Что надо будет делать?

— Не знаю пока, — шаман развел руками. — Духи скажут, когда придёт время. Может, через неделю, а может, через десять лет. Ты просто пойдешь и сделаешь. Товарищей твоих не коснётся этот должок, чести твоей не коснётся, совести твоей. Только сам ты помереть можешь.

— Согласен. Спасибо, Хэнгэки, — сказал я. А потом вспомнил о несчастном старике, которого Хэнгэки звал «мертвечонком». — Ты заботился о нём? О Чоле?

Шаман вдруг перестал улыбаться. Посмотрел на меня долго и серьёзно.

— Заботился? — переспросил он тихо. — Я сторожил, оленёнок. Думал, он уже мёртв. Для меня он был мёртв давно.

Он помолчал, глядя куда-то в угол, где темнели берестяные короба.

— У Чолы три души было. Одна за одной уходили. Сперва вторая, умуруни, когда он ослеп. Не совсем ушла, но для мира людей он всё равно что умер. Первая, ханя, когда внук прогнал. Отказался от предка, а это грех. Одна душа у них на род была, и внук своим поступком её убил. Зато теперь хорошим лидером будет, бессердечным, расчетливым. Большим вождем станет. Но третья душа Чолы, эгге, осталась. Самая маленькая, самая слабая. Теплилась в нём, как уголёк в золе. Я её видел, и потому стерёг. Кормил, поил, от зверей отгонял. Думал: когда и эта уйдет, тогда и мертвечонок мой настоящим мертвецом станет. Можно будет в буни проводить.

Я слушал, не перебивая.

— А ты пришёл, — Хэнгэки покачал головой. — Посмотрел на него и сказал: «просто старик». Для меня он мёртвым был, для тебя — живым. Я и не подумал, что его можно просто… забрать. Накормить. Обогреть.

Он вдруг усмехнулся, но совсем не так, как раньше. Я не мог понять, было ли его безумие напускным и сейчас шаман сорвал маску. Или же на него это накатывало волнами. Но сейчас передо мной стоял совершенно разумный, пусть и немного печальный человек.

— Шаманы, оленёнок, между мирами ходят. Мы духов видим, мёртвых видим, а вот живых редко. Я с Чолой сколько лет рядом сидел, а живого в нём не замечал. Только эгге, последний уголёк. А ты заметил.

— Потому что я не шаман, — ответил я.

— Потому что ты человек, — поправил Хэнгэки. — Добрый. Редко такие встречаются, особенно в этих краях.

— Мало ли добрых людей мимо проходит? — спросил я.

Хэнгэки усмехнулся, качнул головой.

— Не каждый, оленёнок, в мёртвом живого увидит. Не каждый за стариком, от которого пользы никакой, согласится ухаживать да кормить. Не каждый мне в глаза спокойно смотреть будет, когда вокруг мертвецы лежат.