— К морю пойдём. Там народу много, затеряемся.

Я слушал и считал про себя. Двое. Ружье у одного, топор у второго, что в халате. Место открытое, ложбина, если с той стороны зайти, они меня сразу увидят.

Я отполз назад, обогнул ложбину с другой стороны, где гуще рос багульник. Полз по-пластунски, стараясь даже дышать через раз. Ветки царапали лицо, но я не чувствовал ничего, кроме злости и отвращения. Подобрался шагов на пять. Они сидели ко мне спиной, увлеченные жратвой. Я выждал секунду, другую, потом рванул вперёд.

Первого, в халате, достал сразу. Шашка вошла в шею, как в масло. Он даже вскрикнуть не успел, только захрипел и повалился лицом в костёр, разбрасывая угли. Второй вскочил, схватился за ружье, но я уже был рядом. Ударил с полуоборота, прямо в грудь. Он осел, зашатался и выронил ружьё. Добивать не стал, пусть помучается.

Я стоял, тяжело дыша и смотрел на них. Обоим, может, тридцать, может, сорок лет. Я снял с убитого халат. От него пахло дымом и рыбой. На спине был синий узор с птицами и медведями. Женщина, что его носила, наверное, ещё совсем молодая была.

Я свернул халат и сунул в сумку. Нужно будет отдать его нанайцам, пусть знают, что убийцы наказаны. Я пошёл дальше, не оглядываясь. Тот, что уже давно перестал быть человеком, что-то хрипел мне в спину, но я точно знал, что он уже не жилец. Лесные звери уж придумают, что с ним сделать.

Когда солнце уже клонилось к порыжевшим сопкам, я вышел к нанайскому стойбищу. Без лодки, конечно, пришлось обходить болота да топать напрямик, но дорогу я запомнил хорошо. Народу на стойбище стало меньше. Видать, женщины и дети уже ушли в сопки, как старик говорил.

Меня встретили сразу. Из кустов вышли двое с луками, но узнали и опустили оружие. Не тратя время на лишние разговоры, воины проводили меня к фанзе, где жил старейшина.

Старик сидел у очага и разбирал стрелы. При моём приближении он поднял голову и окинул меня холодным, уверенным взором.

— Аси, — сказал я. — Дело сделано. Дед твой упокоен. Спит теперь в нашей землянке, отъедается.

Он кивнул, не меняясь в лице.

— А ещё, — я полез в сумку и достал халат. — Не терялась ли у вас девушка?

Старик смотрел на халат долго, провёл пальцем по узору.

— Моя дочь позавчера ушла за кореньями к ручью. Не вернулась. Я ей не страж, подумал, может, повидать кого захотела.

— Её убили, — сказал я. — Двое каторжан сбежали, по лесам бродили. Один этот халат забрал. Теперь оба мертвы.

Старик снова кивнул, помолчал, потом аккуратно сложил халат и положил рядом.

— Хороший халат. Жаль, дочь не успела его поносить.