Милютин сморщил нос и указал стеком в сторону старообрядцев.

— Что за оборванцы? Государственные крестьяне? Почему не приставлены к казенной работе? Почему они вообще здесь, в военном поселении, а не отправлены подальше со своими раскольничьими бородами?

Архип, староста поселенцев, тяжело задышал, его могучие плечи напряглись, но Травин предостерегающе поднял руку.

— Это поселенцы, ваше высокоблагородие. Строят дома, помогают гарнизону выживать. Их часовня…

— Помогают гарнизону разводить грязь и самоуправство, — отчеканил Милютин, поворачиваясь к своим людям. Двое худых стряпчих уже что-то чиркали в сафьяновых блокнотах. Дюжие жандармы с карабинами выстроились позади майора и смотрели на нас, как на арестантов. — Итак, тут явный штраф за самовольное подселение к военному объекту. Не заплатят — бревна этих сараев пойдут в топку парохода.

Стоявший рядом Гаврила Семенович скрипнул зубами так громко, что слышно стало не только мне.

Взгляд майора скользил по толпе и вдруг остановился на мне. Хотя нет, он смотрел на что-то за моей спиной. Умка стояла у кузницы запахнув свою расшитую бисером эвенкийскую куртейку. А у ее ног, нюхая незнакомые запахи чужаков и водя круглыми ушами, сидел Барс. Полосатая шкура его лоснилась, а мощные лапы не оставляли сомнений в том, что скоро он станет грозным хищником.

Милютин замер. Его глаза недобро блеснули, перебегая с девушки на тигра, а губы искривись в бездушной гримасе.

— Зверинец завели? — он шагнул к нам, даже не заметив, как из-под каблуков брызнула грязь. — Дикарка и хищник в расположении линейных войск? Сотник, вы что, мозги пропили?

Резкие жесты и стек в руке вывели Барса из себя. Маленький тигр прижал уши, обнажил клыки и зарычал. Умка вцепилась руками в холку, удерживая зверя на месте.

— За попытку нападения на офицера грязную бабу высечь и выгнать в шею за частокол! — взвизгнул Милютин из-за спин охранников. — Опасное животное — пристрелить, но шкуры не портить. Моя супруга давно просила какой-нибудь экзотики!

Ближайший офицер жандармский офицер — молодой корнет — вскинул короткий карабин. Казачья толпа возмущенно взревела, но я этого не услышал. Мысли не успели сформироваться. Инстинкт защиты того, что стало моей семьей на краю света, сработал быстрее рассудка. В моей руке оказался тяжелый трофейный револьвер британца и он указывал в расшитую золотом грудь майора Милютина. Мой палец привычно лег на спусковой крючок. Щелчок взводимого бойка в звенящей тишине прозвучал как удар хлыста.

— Опустите оружие. Сию секунду, — мой голос был абсолютно спокойным, в нем звенел лед.