— Этот старый боров собирался повесить на меня недоимки по иркутскому интендантству. В этой папке не только деньги. Там его рапорты на половину штаба округа. Завтра утром вашего однорукого дурачка повесят. Я, как старший офицер, приму командование. И спишу пропажу всей этой суммы на вас, бунтовщиков и воров. Безупречный план. А вы, Жданов, сейчас попытались оказать мне вооруженное сопротивление и завладеть вещдоками. Сидоров, кончай его, — с презрением выплюнул корнет, ничуть не стесняясь конвойного. Тот, видимо, был в доле.

Он сделал шаг назад, уступая линию огня своему подчиненному.

Это был тот самый момент. Секунда расслабленности. Секунда, когда корнет передал исполнение грязной работы своему псу, отведя ствол в сторону.

Моя рука, опущенная вдоль бедра, метнулась к поясу. Но не за ножом.

Я схватил тяжелую, чугунную сковороду, которую по привычке сунул за веревочный кушак еще на кухне, когда собирал посуду после ужина.

Никакой магии. Никаких изящных дуэльных выпадов. Только грубая, грязная драка за жизнь.

Вместо того чтобы отшатнуться, я рванулся прямо на Сидорова. Чугун со свистом рассек воздух и с хрустом врезался жандарму прямо в челюсть. Грянул случайный, панический выстрел, пуля просвистела у меня над ухом, опалив волосы, и ушла в ночь. Сидоров кулем рухнул в грязь.

Свет фонаря дернулся. Корнет от неожиданности отшатнулся, вскидывая свой карабин, но я уже был рядом.

Я ударил по стволу левой рукой, отводя его в сторону. Второй выстрел ударил в деревянный навес, посыпав нас щепками. В следующее мгновение я бросил сковородку, схватил корнета за воротник его безупречно чистого крахмального мундира и с силой, вложив в рывок всю свою массу, дернул на себя, подставив ногу.

Мы рухнули в раскисшую, вонючую амурскую грязь. Фонарь разбился вдребезги, погрузив нас в полумрак.

Корнет оказался физически крепким, тренированным офицером. Он бросил бесполезный карабин и попытался дотянуться до револьвера на поясе. Я перехватил его запястье, навалился сверху, придавливая коленом его грудь. Он зашипел от ярости, свободной рукой вцепившись мне в горло, пытаясь выдавить глаза.

— Сдохни, смерд! — Хрипел он, брызгая слюной.

Но я прошел школу выживания в тайге. Я ударил его лбом в переносицу. Раздался хруст ломающегося хряща. Корнет взвыл, его хватка ослабла. Я перехватил его руку и вывернул ее на излом, прижимая лицом к зловонной луже.

Тишину лагеря разорвали крики, топот множества ног и отблески десятков факелов. Выстрелы разбудили всех.

Из темноты вынырнули фигуры казаков. Первым подбежал Федор с зажженным смоляком, за ним, тяжело опираясь на палку и держа в руке пистолет, спешил Травин. Следом, бряцая амуницией, бежали остальные жандармы из свиты убитого майора, на ходу взводя курки.