— Помоги приподнять его, — сказал я Дянгу.

Следопыт поддержал старика за плечи. Я поднес пиалу к бледным губам.

— Пей. Это не огонь. Это успокоит, — Слов он не поймет, даже если услышит, но голос должен выражать уверенность.

Шаман, не открывая глаз, сделал судорожный глоток, ожидая горечи обезболивающего отвара. Но ее не было: мягкая обволакивающая жидкость коснулась горла старика. Глаза открылись и второй глоток он сделал, жадно припав к краю чаши.

В чуме висела тревожная тишина, напряжение никуда не делось. Вождь манегиров и женщина стояли, не шевелясь. Гришка о чем-то заговорил с охранниками.

Прошло около часа. Дыхание шамана начало выравниваться, судорога ушла, и он наконец уснул, не страдая от чудовищной боли. Маслянистая влага кедрового молока покрыла разъеденные стенки желудка спасительной пленкой, прогоняя боль.

Женщина в чуме осела, плача от облегчения. Вождь манегиров, который выбрал разговор вместо атаки исподтишка, смотрел на меня сверху вниз нечитаемым взглядом. Лук и колчан легки к стенке жилища. Это был жест высшего доверия.

— Мудрая вода… — произнес вождь, коверкая и смешивая русский и язык орочей. — Белый повар сильнее шамана. Вылечил едой.

Я с трудом поднялся с колен. Напряжение последних часов спало, и только сейчас я понял, как ноет спина.

— Твоему отцу нельзя давать жесткое мясо, сухую рыбу и горький отвар. Только это молоко, рыбный бульон без костей и кашу, — устало перечислял я женщине, а Дянгу переводил. — Корми так неделю. Тогда он снова сможет выходить из чума и говорить с духами.

— Видишь, мы не хотим вражды. — Вождь кивнул, его глаза перестали смотреть на нас, как на добычу.

— Те люди с топорами и кострами пришли на землю предков, — медленно проговорил он, указывая в сторону реки. — Манегиры не уйдут никогда. Здесь наши столбы. Здесь рыба. Здесь кости предков.

— А мы не можем забрать крестьян. Белый царь приказал им жить здесь и сажать хлеб. — ответил я, понимая, что тупик никуда не исчез, даже если я спас шамана.

Но вождь поднял руку, прерывая меня.

— Земля велика, орочо. Не рубите лес там, куда ходит дух великой калуги. Земля там холодная, сильный ветер идет с сопок весной и осень. Ниже по течению есть равнина. Там ручей Олочи впадает в Амур, там нет леса, а трава густая, как женские волосы.

Я нахмурился, переваривая услышанное.

— Отправить крестьян туда? На равнину Олочи?

Вождь впервые за все время растянул губы в кривой усмешке.

— Белый царь далеко. Не увидит. Сажайте свою желтую траву на равнине Олочи. Мы не тронем ваших людей. А вы не тронете сэвэны и рощу Калуги.